Аркхейм

Есть посты у меня, которые я готов перечитывать вечно. Как же хорош этот пост!

Цитата: Шанайра Энэд от 08-03-2026, 16:02:36Люди умеют говорить? Значит она будет учить звуки, дабы быть услышанной. Дабы манипулировать словами. Люди улыбаются? Это... Приятно? Это дезориентирует. Она запомнит, какие нужно сократить мышцы, дабы выдать улыбку. И она выучит все жесты только для того, чтобы стать менее заметной среди тех, с кем ей придётся существовать. Как притаившаяся змея способна сливаться кожей со средой окружающей, так Бездна станет невидимой в толпе.

То, как мы ушли в психологический триллер мне невероятно нравится. Психология Бездны - безупречно описана, я читал и прямо такой - "ДА, вот этому я верю."
Для меня самое ценное - поверить в историю. Тут я верю каждому слову! Написано бесподобно.

Цитата: Шанайра Энэд от 08-03-2026, 16:02:36А когда ты рух-х-неш-ш-шь в эту тьму – я и она прило-ж-жш-шим все ус-с-силия, ч-ш-ш-што бы тебя оттуда вытащ-щ-ш-шить. Потому ч-ш-што из на-с-с троих-х-х-х Айра единс-с-твенная, кто с-с-спобен видеть с-с-с-в-в-фет там, где его нет. И чтобы ты не с-с-сделал... С-с-с-сколько бы людей ты не убил... Она вс-с-с-егда будет на тв-в-ф-фоей с-с-стороне. Ты не в-в-ф-фериш-ш-шь мне... Не про-ш-ш-у. Верь ей. Потомуч-ч-што даж-ш-ше с-с-с-сейчас, нах-х-ходяс-с-сь под моим коконом, она отч-ч-ш-ш-аянно с-с-сопротивляетс-с-с-я этому холоду. Ради тебя. Ради нас-с-с. Верь...

Вот что вы делаете с психикой Инфи, и с моим авторским мозгом? Есть в ролевых разные динамики, но такая воистину извращенная динамика у меня получается впервые. Я даже не знаю как назвать этот троп. Настолько он сложный и вкусный.

Дайте мне ещё этой травы! Чистый кайф)) Весь пост шикарен, от первой до последней буквы, но засмеялся в голос я тут:

Цитата: Кирион от 10-03-2026, 20:14:14Стоило догадаться, когда Кирион в детстве в безопасном лесу умудрился найти одно из самых загадочных существ Аркхейма. Или когда он стал одним лишь взглядом поджигать шторы. Или когда играл с волшебными инструментами её брата, который пускал ребёнка посмотреть на свои некромагические эксперименты.

Она всегда боялась, что её невинный маленький мальчик приведёт какое-то чудище на порог их дома и попросит оставить себе. И теперь младший сын привёл домой владыку.

И сразу в голове всплыл мем:


типа "он у меня такой хорошенький"

Цитата: Кирион от 10-03-2026, 20:14:14— Владыка Инфирмукс, род де Сильнир ныне смиренно вверяет Вам своё бесценное сокровище, своего второго наследника Алассэлайро Ильмакириона. Дабы он смог обрести под Вашим попечительным руководством великую мудрость.

Ну всё, теперь у меня официальные права на Кириона. Я его усыновил!

офигеть, Инфи, ну ты даешь, при живых то родителях х))

Это прекрасно

Цитата: Каэлен Вейлор от 09-03-2026, 15:09:57«Куда мне идти?» — подумал Каэлен, и мысль эта была странно пустой. Раньше ответ был очевиден — туда, где Инфирмукс. Убить. Теперь... теперь некуда. Алькор? Там ничего не осталось. Климбах? Он слишком хорошо знал этот мир, чтобы питать иллюзии о тихой жизни в глуши.

Цитата: Каэлен Вейлор от Вчера в 12:47:41Эта мысль ударила в голову, как глоток крепкого вина после долгого тяжелого дня. Он может встать прямо сейчас, пройти мимо Инфирмукса, мимо стражи, выйти из Пандемониума и... и что? Пойти куда глаза глядят. Забраться в Гилею. В горы. В любой уголок Климбаха, где можно спрятаться от всего: от прошлого, от настоящего, от себя самого. Просто лежать и смотреть в небо.

Очень нравится то, как детально расписана психология персонажа, который потерял в жизни главную цель. Прямо сам ощущаю его крах. Очень сильный и крутой фокус. Снимаю шляпу перед твоим мастерством.

Хм... пока Инфи жив, работой он обеспечит всех, ему только дай волю. Так что, лучше всего будет, если Каэлен будет делать вид, что ничего не умеет.

Что есть порок, если меришь ты им только самого себя? Где заканчиваются «неизбежные потери» и начинается «скверна»? Если в народе шепчут: «зло способно победить только другое зло», а ты воюешь в мире культа силы — не значит ли это, что победившее зло всегда опаснее и вероломнее поверженного? Эти вопросы не отпускали, будто ввинчивались в саму сердцевину Эго Инфирмукса, заставляя раз за разом возвращаться к одному: насколько он сам стал тем, кого когда‑то нарёк лжебогом? И в чём теперь их различие? Разве что в векторе безумия: Уроборос рвал в бреду Некроделлу, а Инфирмукс рвёт только себя.

Он костями чувствовал, как Бездна ныряет в водоворот человеческих смыслов, раскладывает контексты по полочкам, выстраивает свои закономерности. Первый признак эволюции разумного конструкта — желание стать «своей» в стае, которую ты не выбирала. Имитировать, копировать, просчитывать. Инфирмукс безошибочно читал любые телесные сдвиги собеседника, и если Змея полагала, что её жизнь в чужом теле никак не меняет импульсы этого тела, — она ошибалась. Сердечный ритм, ход крови по венам, дрожь ауры, лёгкая перемена запаха и даже плотность воздуха, что вырывается из лёгких, — всё говорило громче слов.

Создание не пыталось стать человеком — оно изучало людское, как мишень, как потенциальную уязвимость. И при этом с завидным упрямством продолжало наступать на одну и ту же мину: силилось понять, за что именно Владыка её ненавидит. Будто всё действительно сводилось лишь к ярлыку «скверна», а не к тому, что он слишком хорошо знал — ценой сотен и тысяч смертей, падения городов и угасших кланов, — на что способна сила, что её породила.

Удивительно, но он не слышал в чужом голосе лжи. Возможно, самообман — но самообман не распознать, пока жертва верит в собственную правду.

— «С-с-с-смотри... С-с-с-с-смотри Владыка... Об этом гов-ф-форил? ... ... умерш-ш-ш-шего Бога...»

— «Мне не нужно смотреть, чтобы видеть», — глухо усмехается Инфирмукс. — «Думаешь, им нужна одна, пусть и чертовски сильная, Змея? Это лишь очередной оттенок безумия. Готовься к тому, что стирать они захотят именно тебя. Личность. Пока из тела не останется один удобный сосуд ради Возрождение Уробороса. Ты и сама это уже прекрасно просчитала».

Он и не думал приукрашивать. Не хотел быть свидетелем сладкого самообмана в тот миг, когда в её зрачках вспыхнет осознание: на алтарь поведут не условного инквизитора, а её.

— «Ты ошибаешься, называя себя запчастью. На самом деле они видят в тебе не запчасть, а зародыш. Личинку Лжебога, его первоклетку, из которой можно вырастить нового. Знаешь...»

Он сознавал: Бездна, при всём своём хищном складе, уже достаточно сильна, чтобы вести сразу несколько линий мысли. Он умел так же.

— «...среди власти, среди тех, кто остался со мной после мятежа, полно людей, которые искренне считают Возрождение Уробороса сказкой. Детской страшилкой. Удобным пугалом, которое делает из его культов просто абсурдно‑террористическую угрозу, а не реальную. Они забывают, на что способна Высшая магия. Тебя создала она. Не я, не сам Уроборос и не Шанайра. По сути, ты — дитя Высшей магии, и даже я знаю о ней меньше, чем хотел бы».

Он делает в уме ещё один шаг, почти болезненный, чтобы сорваться на следующие слова:

— «Представь, что твой тесный мирок «ты плюс Шанайра» — всего лишь крохотный фрагмент. А вокруг вас — необъятный пазл: не только генетика Уробороса, но и его запечатанные воспоминания, техники, знания, его безумие, которое и так уже сидит в тебе. Представь, что в тебе останется меньше Шанайры и меньше тебя самой, а всё остальное будет доверху залито Высшей магией с одним‑единственным смыслом — уроборосовским. Представь, что это всё доведут до Абсолюта: сосуд, его распечатанная память, подходящая генетика, один из немногих его Осколков... Возможно, теперь тебе его Возрождение уже не покажется сказкой. Нет, первый Лжебог давно мёртв и сейчас служит Некроделле по‑настоящему, как и должен был служить изначально. Но это не значит, что в мире не найдётся Осколка, который сможет собраться в нового. Никто на всём Аркхейме не знает абсолютно всех его секретов, всех опытов, что он вёл тысячу лет. В каких-то из них наверняка зашита его личность...»

Хтоник ловит себя на том, что редко может говорить об Уроборосе так — прямо. Без масок, без политеса, без вуали. Что‑то внутри неприятно надрывается, цепляясь за это чувство, уже направленное не только к Шанайре, но и к тому, что сидит в её теле. Он мог принять зверя. Принять высшего хищника. Хотеть защитить мягкую, уязвимую плоть той, кто последняя из Энед. Но никогда — осколок Его природы. Так выглядела фрагментированная любовь: к одному телу — три разных отношения.

— «У меня был в-в-в-ф-фыбор, В-в-владыка? Хоть на миг? Потому ч-ч-ш-што я в-в-ф-ф-ыбираю не его... Т е б я».

— «Неважно, верю ли я твоему выбору. Важно другое: веришь ли ты — ему?» — голос в ментальном пространстве его становится тише, но жёстче. — «Мне говорили «я выберу тебя» бесчисленное количество раз. Люди, с которыми я стоял спина к спине десятилетиями, и в ком не было ни крупицы Уробороса. А потом их выбор менялся — и почти никогда в мою пользу. Это жизнь, Змея. Она не знает одного вектора. Время рассудит, сможешь ли ты выбирать меня, когда захочется выбрать другого. Когда запах Его безумия покажется тебе слаще моего».

Слова повисают между ними, как тонкая шипастая проволока. Обязательно ядовитая. Инфирмукс не прячется за маской, не снимает с себя вины, не уменьшает угрозы — ни от Бездны, ни от самого себя. Именно эта честность режет по живому, обнажая то, что он так долго силился в себе добить: способность всё ещё ждать от кого‑то безоговорочной верности, даже когда сам давно подписал себе смертный приговор. И только сейчас он ясно, как никогда, понимает, что верность имеет разный вкус. Верность Бездны — со вкусом крови и безумия.

— «Боиш-ш-ш-шс-с-ся с-с-стать х-х-хуже? Не надо... Ты уж-ж-ж-ше с-с-с-стал... ... ... Ч-ч-ш-ш-естно в этом приз-з-зснаёш-ш-ься...» — аура Осколка растекается вяжущей субстанцией, захлестывая чужое восприятие подобно космической приливной волне, он прячется в ней одинокой крохотной кометой, притаившись в тени необъятного колосса. Владыка уже успел привыкнуть к Змее как к стихии: к комплементарному врагу, без которого он сам не то, чтобы существует; к чистой сырой силе; к извращенному уравнению. Но сейчас в объятиях другого Осколка стояла живая голодная «геометрия» Лжебога, обретшая мягкую девичью плоть.

Он навсегда запомнил этот «исходный код», выточенный кровью невинных по его костям. Помнил лаборатории Ксенос‑Армад, где по клеткам и нервам собирали первых «уробороснутых» — и продолжают делать это до сих пор. Помнил, как живых людей превращают в «инструменты», «контейнеры», «осколки». Орка с пустыми глазами он уже видел тысячи раз — в бесчисленных лицах: в подземельях Акса, в секретных тюрьмах, на полях сражений, когда армия мятежников отбивала города у мутантов. Женщину‑ассасина он тоже знал ещё до встречи — в других таких же, как она: острая, функциональная... почти свершилась, но так и не стала Осколком. А фанатик с глазами, по которым ползли змеиные сигнатуры, смотрел взглядом тех, кто уже продал живой рассудок идее и безумию и теперь готов разменять миллионы тел, лишь бы довести догму до своего личного утопического конца.

Бездна замерла. Ртуть её ауры мягко улеглась. Инфирмукс почувствовал, как в этой зеркальной глади внутреннего естества дрогнула искра Шанайры, как внутри Змеи пульсировал её хрупкий, почти непробиваемый саркофаг, и как Хищница инстинктивно окутывает носительницу собой, убаюкивая, оберегая от мерзкой сладости чуждой скверны. Это было не про любовь — про звериный расчёт. Бездна прекрасно осознавала, что причинить вред Шанайре — значит добровольно подставить шею под его клинок. Но даже этот расчёт трогал Инфирмукса сильнее, чем он был готов признать. Внутри него сладко пульсировала собственная скверна.

Когда её шёпот ввинтился в его разум сквозь заслон Эреба, Инфирмукс на секунду перестал дышать. Она говорила о нём так, как он привык говорить о себе сам, — без жалости, с жестокой точностью. Била аккуратно и прицельно, в самую тонкую мембрану его естества, туда, где он много веков назад уже поднял лезвие косы над собственной головой.

И при этом подсовывала ему идеальную ловушку: «Ты рухнешь — она вытащит. Мы — вытащим». И самое страшное — она в это верила. Инфирмукс знал, что это манипуляция. Знал и то, что она сознательно распахивает перед ним картинку: Шанайра в её ртутном коконе, спящая, но бьющаяся, как сердце, — та самая девушка, которая даже в аду цеплялась до последнего за свет, чтобы гасить их общую боль. Но от знания легче не становилось. Каждый миг, пока он всматривался, этот внутренний пейзаж словно распарывал ему грудную клетку. Он приблизился и поцеловал её закрытые веки. Шанайра не открыла глаз, но её лицо невесомо изменилось.

— «Ты права: в чём‑то я уже хуже», — тихо отозвался Инфирмукс, наблюдая за трепетом её ресниц и мягко проводя по волосам. — «По степени цинизма, по количеству раз, когда ставил Некроделлу выше всего остального. Уроборос хотя бы не бросал братьев и сестёр в костёр войны — у него не было близких, только инструменты. Я — бросал добровольно. На заре войны хоронил любимых до тех пор, пока не осталось человеческой боли, а потом продолжал. Но именно поэтому у меня всего два допустимых исхода. Либо я удержу грань, либо сдохну, прежде чем окончательно стану Им. И если вы потащите меня наверх силой — я разрушу и вас. Это будет преступление против всех, кого я спасал, убивая других».

И всё‑таки... насколько же разным бывает вкус верности. Верность Шанайры — как тёплая исцеляющая вода на обожжённую кожу: обжигающе нежная, абсурдно‑человеческая, живущая наперекор здравому смыслу. Верность Бездны — иная: со вкусом крови, магии и безумия. С ней он рисковал не упасть — а привыкнуть к свободному падению.


Внутри один из тайных, сокрытых от власти Некроделлы храмов Ксенос‑Армады ощущался не строением, а экзистенциальной пустотой, выдранной из мира проклятыми богами. Обсидиановые в своей чёрноте своды терялись так высоко во мраке, что походили на портал в космос. Узкие стрельчатые арки тянулись рядами, точно застывшие в вечности рёбра мёртвого Чудовища. Камень — угольно‑чёрный, влажный и тёплый, местами поросший фосфоресцирующим лишайником и редчайшими паразитическими кристаллами, о которых ходили легенды. Свет магических факелов не разгонял сумрак — лишь подчёркивал его, вырезая резким контрастом колонны, монструозные силуэты и барельефы, где змеиная поступь Лжебога извивалась бесконечными петлями. Пахло сырой магией, каменной пылью, древней кровью, въевшейся в ступени, и почему‑то — горелой человеческой плотью. Пол под ногами был отполирован до тусклого зеркального блеска.

Инфирмукс шёл следом, шаг в шаг за своим «Троянским конём». Понял сразу, куда их вынесло: противоположный конец гилеи дурманов. Прямой коридор привёл их в один из храмов Ксенос‑Армады, который культисты прятали от него столетиями. Бездну вели вдоль центрального нефа. Высокий фанатик с глазами Лжебога не столько держал её под локоть, сколько обрамлял, как часть порочной реликвии. Их шаги отдавались долгим гулом, множась эхом под сводами. Каждый поворот открывал новый пролёт: то узкий коридор с цепочкой одинаковых дверей‑ниш, то круглый зал, где стены сплошь покрыты рельефными печатями и рунами.

— Моё имя Талис, дитя. Женщину зовут Варанда, а стража — Грарх. Мы не должны терять времени, тебя следует представить. Тебя кое-кто ждёт. Он уже здесь. Его имя — Ваалберит.

Комплекс уходил всё глубже, будто собирался опуститься до самого планетарного ядра. Лестницы спиралями закручивались вокруг каменных колонн‑змей, из пастей которых торчали сияющие кристаллы — редчайшие протоколы защиты, глушащие магию тех, кого здесь не ждали. Шаг за шагом Бездна чувствовала, как воздух становится вязким, насыщенным магией и невидимыми письменами. Казалось, каждая деталь, каждая арка и каждая фреска существовали лишь затем, чтобы подвести любого, кто окажется в центре, к одной мысли: выхода нет. Есть только глубже.

— Его зовут Алассэлайро Ильмакирион... один из немногих членов нашей семьи, кто пользуется именем судьбы, а не родовым.

— Скользящий в звёздном свете? — за почти две тысячи лет Инфирмукс выучил десятки языков и диалектов, но даже так мог ошибиться в переводе на аркхеймский. — Достойное имя. Я не удивлён, что оно нашло именно его.

Концепция «имени судьбы» встречалась и на Климбахе, но в дико местных вариациях. Где‑то его выбирали старейшины через полубезумные гадания, в богатых племенах смыслы генерировали артефакты, а у хтоников вообще имелась своя система «хронических» имён: их нельзя просто взять по желанию. Имя закреплялось только после негласного одобрения «хтон‑сети». Инфирмукс с тёплой злостью вспомнил, как смертельно обиделся на Эреба, давшего ему имя, которое в переводе с чужого языка означало «Чужак». Со временем обида прошла, имя осталось. Сейчас он уже не отделял себя от него и прекрасно понимал, зачем хтон перечеркнул первые семнадцать лет его жизни: не только для того, чтобы провести рубикон между Цирконом и Климбахом, но и ради собственного «импринтинга». Имена дают родители, так Эреб вбил в его жизнь своё знамя.

Ревность и материнский страх маркизы Инфирмукс чувствовал кожей. Взгляд, голос, запах, дыхание — всё выдавало её сильнее любых слов. Судорожная жилка на шее, блеск глаз, почти лихорадочный. Но именно такие матери умеют принимать решения, которые детям кажутся жестокими, а потом оборачиваются благодарностью и почтением. Нужна особая сила, чтобы отдать своего ребёнка чужаку. На секунду ему показалось, что Алькамириэль действительно рванёт к нему через весь кабинет и вцепится в горло похлеще любой климбахской борзой. Но вспышку ярости погасила ладонь мужа на её плече.

Способность Инфирмукса считывать малейшие изменения в чужом теле играла ему на руку. Вот эльфийку отрезвляет поддержка супруга. Вот бешеный пульс чуть замедляется, сознание возвращается в трезвость. Комбинация импульсов, вспышек ауры, ритма крови и запаха была знакомой. Маркиза начала просчитывать выгоды, которые может получить её ребёнок от связи с одним из Владык Климбаха. На лице Инфирмукса мелькнула едва заметная улыбка. Не снисходительная — уважительная. Деловая хватка у леди на зависть многим.

Алькамириэль жадно следила за каждым его движением подле сына. От неё не укрылось ни аккуратное касание щёк, ни бережное поддевание чешуи. Материнский инстинкт по силе ничем не уступал стайному. Когда их взгляды встретились, он примерно понимал, что чувствует женщина. Сам испытывал похожее — к немногим птенцам, которых Зов признал «совсем своими», не просто учениками. За тысячу лет жизни он мог гордиться тем, во что они выросли.

Когда заговорил маркиз, Инфирмукс уже не улыбался. Взгляд стал жёстким.

Значит, кормили драконьим мясом. Один из лучших вариантов.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — Это очень хорошо, маркиз Анкалимирион. Считайте, что последние четыре дня значительно отсрочили трансформацию мозга. С мясом магически одарённых разумных у нас проще. Я могу это устроить.

Он не говорил прямо: «я заберу вашего сына». Теоретически никто не мешал организовать поставки с Климбаха на Лирею. Проблемой обернётся лишь контрабанда: цивилизованные миры эонов не одобряли каннибализм, а хтонократия его не запрещала. Решение о судьбе сына семья должна принять самостоятельно. Без прямого давления. Он и так уже припечатал их фразой «помочь реально могут только на Климбахе».

Слова маркиза о наставнике прозвучали, точно удар под дых. Инфирмукс молчал, испытующе глядя на склонившегося Анкалимириона. По‑хорошему, он обязан отказаться. Владыка — не тот, кто может возиться с птенцами. Даже в бытность мятежником на нём не висела сотня миллионов жизней. Не нужно было думать о прорывах, террористах и о том, чем завтра кормить свой народ. Тогда он мог позволить себе двух птенцов и полностью отдаться Зову, как дикое животное, которому позволено следовать инстинкту. Его истинный Зов всегда был чудовищно сильным и часто лежал в основе побратимских связей. На Климбахе иначе не выживают: без стаи ты труп, а чем стая больше и прочнее, тем крепче твои собственные позиции.

Сейчас он был Владыкой Некроделлы, а не просто хтоником. Если бы в этом мире ещё оставался кто‑то, чьё слово могло бы перечеркнуть его решение, не оставив выбора. Но последний, кто имел на него такое влияние, уже мёртв — убит его же рукой.

Но на словах «вверяет вам» Зов внутри Инфирмукса возликовал радостью так, словно не минуло веков пустоты. Внутри хотелось рассмеяться от одной мысли, что он всерьёз помышлял о своей «окончательной гибели» в качестве старшего хищника. Вот только смешно не было. Головой он понимал: Владыка не тот, кто может позволить себе птенца.

Губы всё равно сказали:

— Для этого Владыки — огромная честь принять под своё покровительство второго наследника рода де Сильнир, Алассэлайро Ильмакириона, — он запнулся, подбирая слова. В глазах Алькамириэль всё ещё сидел древний материнский ужас: она отдаёт сына чудовищу и не питает на его счет иллюзий.

— Позвольте мне принять на себя эту ответственность, как подобает Владыке хтонократии. Эреб, зафиксируй хтоническую клятву.

Пространство вокруг дёрнулось, вспыхнуло. Инфирмукс отступил, давая Эребу развернуться. Хтон в меньшей форме обвился вокруг него кольцами, точно костяной терновник.

— Клянусь быть Алассэлайро Ильмакириону достойным названным отцом, — голос Инфирмукса стал ниже. — Защищать его на пределе своих сил. Не унижать его личности, чести и достоинства. Заботиться о его нуждах и развивать его целиком. Относиться с отцовской любовью и заботой.

Огненное пламя Эреба впиталось в кожу, ушло в кости. Инфирмукс был уверен: если маркиз готовился, то уже читал про хтонические клятвы и понимал, что они значат.

Разумеется, Кирион не хотел на Климбах. Так же, как когда‑то семнадцатилетний Симбер не желал туда. Сейчас они похожи, как две версии одного упрямства. Если бы Симбер остался на Цирконе, его добили бы те, кто устроил удачное покушение на его родителей. Если Кирион останется на Лирее — его риск умереть не меньше.

— Это не навсегда, Кирион, — мягко сказал Инфирмукс, проводя ладонью по рыжим кудрям. Зов внутри рвался, жаждал забрать птенца прямо сейчас. Болезненное сладкое чувство кружило голову и одновременно отрезвляло.

— На время. И, кстати, ты сам говорил, что не против посмотреть на Климбах. Просто это случится чуть раньше, чем мы планировали. Обязательно настроим артефакты связи — ты сможешь говорить с родителями, когда пожелаешь. В моем дворце есть стационарный портал, его можно привязать к вашим координатам. Захочешь — будешь навещать дом хоть каждую неделю.

Взгляд всё время возвращался к Кириону. В отличие от прошлых недель, подросток перед ним по настоящему живой, а не фантом. Наверное, не стоило так смотреть. Иначе кто‑нибудь из родни решит, что Владыка собирается его сожрать. Не метафорически.

— Дальше я предлагаю вот что, — он повернулся к чете. — Пусть слуги соберут Алассэлайро всё, что нужно в долгий визит. Все расходы по его содержанию беру на себя. А мы с вами обсудим основные вехи политического сотрудничества. Детали доработают дипломаты. Согласны?


Прощание вышло долгим. Инфирмукс прекрасно понимал: такой финал никто из них сегодня не планировал. Он смеренно ждал, пока все наобнимают Кириона, сам тем временем убирал багаж в пространственный карман. Эреб парил над полем, как костяной поезд, готовый увезти их в другой мир.

— Мы будем на связи, — бросил Инфирмукс на прощание, усаживая Кириона между рогами Эреба и фиксируя удерживающей магией.

Хтон взмыл в воздух, купол защиты сомкнулся, и они выстрелили вверх. Через считанные секунды пронзили стратосферу, впереди развёлся портал на Климбах.

— Сразу во дворец не полетим, — сказал он, когда воздух вокруг стал гуще. — Сначала пролетим над столицей. Пандемониум — один из старейших городов Некроделлы.

Пандемониум поднимался навстречу, словно каскад чёрных кристаллов. Город не расползался пятном — он рос вверх, зубцами и шпилями, словно десятки готических цитаделей и соборов связал мостами безумный бог. Мощёные улицы терялись в тени башен. То тут, то там виднелись виадуки, арки, цепные переходы. Уже смеркалось, свет исходил не от солнца, а от магических огней: из резных фонарей с кристаллическими навершиями, из витражей, из линий пентаграмм на площадях.

С высоты Пандемониум напоминал живого опасного монстра. Циклопический лабиринт башен и арок, по которым текли потоки людей, где‑то на нижних уровнях трущоб клубился магический смог, и архитектура там напоминала рваное безумие. Выше воздух чист — там жили те, кто мог себе это позволить. Между шпилями иногда пролетали чёрные силуэты хтонов и монстров, которыми управляли погонщики, — стражи, курьеры, чьи‑то питомцы. Город был гипнотически прекрасен и враждебен одновременно: слишком «ощеренный», чтобы забыть, где находишься. Не типичная лирейская агломерация, а цельная манифестация хтонократии: красиво, величественно и так, чтобы любой гость сразу понимал, что его здесь могут как вознести, так и сожрать заживо.

Пока говорил, внутри уже вертел варианты. Как представить Кириона? Формально он не хтоник. Злые языки скажут, что Владыка поехал головой, если признал птенца в таком существе. Самого Инфирмукса это мало волновало, а вот проблемы Кириону создать могло.

— Как тебе столица, нравится? — спросил он уже тише, только сейчас поймал себя на том, что улыбается. Зов внутри урчал довольным зверем: птенец был рядом, живой, под его крылом.

@Кирион

Ради Кириона всё, что угодно

Цитата: Шанго от 13-03-2026, 20:45:14@Симбер Ресинджер, теперь я прошу забронировать этого пирожочка https://arkhaim.dedyn.io/index.php?msg=704017

Ура! Ура!

Поставил броньку до 18.03. Если нужно будет продлить - скажи!

Портал разрезал пространство тонкой линией, рассыпавшись веером искр. Каменные стены ритуальной залы вспыхнули алым, почти аварийным светом. Инфирмукс поднял обмякшее тело Каэлена. В голове пусто, будто каждый уголок сознания залили бетоном белого шума. Только сейчас он понял, как зверски устал. Не телом — головой. На миг представил, как кладёт мужчину на пол и падает рядом, забываясь болезенным сном. Во рту стоял металлический привкус — будто кровоточили сами мысли после психомагической перегрузки.

В столичной цитадели комнаты с высоким уровнем допуска устраивали либо под землёй, для преступников, либо на жилых этажах — для тех, кого хотели обезопасить. Никакой вычурной помпезности, но всё равно дворцовая, функциональная роскошь. Портал разверзся прямо в одной из таких спален. Пошатываясь, Инфирмукс вышел и без церемоний швырнул Каэлена на кровать, стараясь, впрочем, не слишком грубо.

Травмированный мозг думал медленно, и он какое‑то время просто топтался рядом, бездумно разглядывая распростёртое тело. Взгляд цеплялся за тяжёлые ботинки, залитую кровью ткань, рваную куртку. На фоне бархатного покрывала и шелка простыней чужак казался почти кощунственным пятном. Инфирмукс шагнул ближе, нагнулся, стянул с правой ноги ботинок. Босая ступня — мелочь, но от неё внутри всё сжалось.

Когда‑то он сам ходил так же: в гилее стирал с себя лоск цивилизации, неделями обходясь без обуви. Потом долго привыкал к этикету двора при прошлом Владыке, к чужой, вылизанной до блеска «нормальности». Вспышкой вернулось: его длинные волосы, мода времён Уробороса, и чужой голос, требующий «соответствовать».

Моргнув, Инфирмукс поймал себя на том, что всё ещё стоит с ботинком в руке и пялится на босую ногу. Секунда, другая — и на лице мелькнуло облегчение. Он развернулся к двери: стража уже подоспела.

— Сюда — слуг. Устроить гостя как подобает. Одежду привести в порядок, — стражник коротко ответил «будет сделано» и уставился на руки хтоника. Инфирмукс только тогда заметил ботинок, сунул его начальнику смены и, бросив: — Меня не беспокоить ближайшие четыре часа, — направился прочь. Мимо, смущённо улыбаясь и кланяясь, в комнату юркнули молоденькие служанки.


Сон навалился, как бетонная плита, стоило закрыться за дверью собственных покоев. Память оборвалась: никакой дряни вроде снов, просто провал в глухую чёрную тьму. Когда он вынырнул, за окном уже серел рассвет. Инфирмукс рывком сел на кровати. Каэлен будет спать ещё часов десять, а у него дела.

— Эреб, ты здесь? — голос хрипло резанул тишину. Рука машинально скользнула в волосы, сейчас особенно растрёпанные, словно ночью его головой натирали мегаструмов.

— Я рад, что тебе уже лучше. Ты меня напугал... — в сумраке спальни силуэт костяного змея, обвившего кровать и положившего тяжёлый череп на его ноги, мог бы показаться чудовищем. Но не ему. Инфирмукс положил ладонь на горячую твёрдую глазницу, ощущая, как пламя лижет кожу.

— Приложило крепко. Башка раскалывается, пиздец как, — буркнул. Он едва сдержал гримасу отвращения к самому себе: терпеть не мог, когда из него лезло жалобное нытьё. За такие слова он с удовольствием прописал бы себе по морде, но перед собственным хтоном можно было не изображать неуязвимого.

— Ты очень рисковал, Инфирмукс. Некоторые ментальные травмы невозможно обратитесь вспять, даже такому как ты, — Эреб говорил тихо, но в голосе звенела тревога.

— Знаю. Прости, — между ними повисла короткая пауза. Инфирмукс подбирал слова, Эреб ждал. Наконец он продолжил: — Я кое‑что вспомнил. Тот трассер, что я принял за остаточный след... Сверху, с высоты коллапсирующего купола Эльдраска, это был просто энергетический росчерк. А для Каэлена, снизу, — хвост заклинания. Если сложить эти картинки, выходит, что купол пробили высшим сигилом «Гексафракт». Кто бы сомневался... В Некроделле всего трое, кто способен развернуть его на такую площадь. Первый предать не мог, второй работает на Сабаоте... а третий...

— Хочешь, чтобы я его нашёл? — в голосе хтона послышался знакомый, хищный интерес.

— Да. Подними все зацепки. И передай: через два часа я жду у себя Шаэра Рэддана с полным архивом по эльдраскому Прорыву. Последнему и... тому, что произошел в 4632.


В спальню, куда его никто не звал, Инфирмукс вошёл, как к себе. Стражнику жестом указал остаться за дверью. Каэлен встретил его как натянутая струна: сидел на краю кровати, уже одетый, взъерошенный и босой. За окном стоял полдень.

— Здравствуй, Каэлен, — он всмотрелся внимательнее и остался доволен. Гость выглядел лучше, чем ожидалось. Разве что тёмные круги под глазами да рассечённая губа. Впрочем, потрёпаны сегодня были оба.

Инфирмукс опустился в кресло и на секунду замолчал. Ему не нужно было подбирать красивые фразы — он собирал картинку, стыкуя прошлое и настоящее: обрывки чувств в ментальном пространстве и тихая спальня. Прикинул, какой ценой далась собеседнику эта ровная спина.

— О чём ты думаешь? — спросил тихо, почти шёпотом.

Он помнил, как тот хотел уйти после увиденного. Не из страны. Из жизни. Как выдержал ещё шаг — и повис над краем. Это знание неприятно зудело под ребрами.

— Тогда, после Эльдраска... ты выбрал смерть, — продолжил он уже ровнее. — И я знаю, как ты сейчас пошлешь меня к чёрту мысленно. Но есть вещи, которые не лечатся чужими словами. «Забудь», «живи дальше» — не работают. Проверено на собственной шкуре.

Он на миг отвёл взгляд, давая тому выдохнуть, и вернулся к теме:

— Я знаю ещё одно: нет смысла вытаскивать человека из ямы, за края которой он цепляется зубами и бьёт тебя камнем. Твоя война со мной закончилась. По крайней мере, мне бы этого хотелось.

Инфирмукс наклонился вперёд, локти упёрлись в колени.

— Теперь тебе решать, что делать. Я могу предложить тебе службу. Любое подразделение, даже элитное. Ты сильный, живучий и умеешь думать. Смог бы спасти не один город. Могу отпустить. На все четыре стороны. Ты больше не мой пленник.

Плечо Каэлена, там, где недавно пылала сигнатура, обдало холодом — Инфирмукс снял метку. Чужое присутствие в ауре растворилось, как будто и не было.

— Но ты должен знать, — выдержал паузу, — возможно, я вышел на того, кто разрушил ваш купол. Если хочешь — оставайся для совместного расследования. Только ты, я и пепел Эльдраска, который столкнул нас в этой твоей войне. Никаких архонтов, никакой свиты. Решать тебе. Тащить силой не стану. Я уже дотащил тебя до этой точки, — голос стал тише, но жёстче. — Дальше — только на своих крыльях, Каэлен.

Симбер не стал бросаться следом: уже в тот момент, когда Сейран расправил крылья, легат понимал, что с если он сейчас сиганёт по тропе — там у них начнется свалка из отряда. Куча солдат в одном месте и один враг — это канает только в случае, если враг внеранговый и каждая пушка на счету. В данном случае легат оценил бы ситуацию как удовлетворительную по части уровня угрозы.

— Я останусь на позиции, — коротко бросил он в общий канал, чтобы сразу обозначить своё решение. — Держу контроль по секторам и тыл. Если что-то ещё выползет — увижу и дам знать.

Краем глаза он нашёл Дмитрия: тот всё ещё держал ружьё, но по микродвижениям и задержкам реакции было видно, что компенсационные артефакты работают на пределе.

— Стой, — Симбер подался к нему ближе, свободной рукой уже активируя исцеление в артефакте. — Не геройствуй понапрасну.

Тёплая волна силы прошла по телу легионера от артефакта Симбера.

Убедившись, что движения Логинова вновь вернули привычную чёткость (хотя, обычному человеку изменения вовсе были незаметны, Дмитрий был профессиональным солдатом), а взгляд стал чуть яснее (или легату так покзаалось), Симбер вновь сместился к краю, занимая позицию с максимальным обзором. Гандблейд — наготове, маго-взор — в режиме расширенного анализа. Сейран внизу, Барг — где-то там же, Кира с головой в своем «компьютерном взломе». Если сейчас вылезет ещё одна «птица» или, хуже, талитховский внеранговый хранитель, удар придётся держать со всех направлений.

Когда захват shadow 5 закончился успехом и группа вновь соединилась, Симбер сказал:

— Кира, когда закончишь с настройками этого Хранителя, я согласен взять доступ к одному из захваченных, чтобы разгрузить тебя по оперативному контролю. — этнарх прекрасно понимал, что неважно как опытна Кира, но контролировать одна целый взвод хранителей объективно тяжело.

Он не добавил «и чтобы ты не была единственным оператором на всё поле» — это и так считывалось по контексту.

Для себя Симбер вывел несколько первостепенных задач: прикрывать тех, кто занимался перехватом и ближнем боем; мониторить вместе с остальными появление новых угроз; и не допустить, чтобы кто-то истек кровью без медицинской помощи, и конечно же не провалился в какую-нибудь дыру. Если придётся — он вытянет их пространством.

Действия Симбера:

Исцеление Дмитрия - 3 заряда артефакта.
Запрос на получение статуса первого оператора к любому из Хранителей.

@Сейран, @Кира, @Дмитрий Логинов, @Баргенэр Дум

Если я верно понял, то с шедоу 5 разобрались, я тогда не побегу за всеми, прикрою типа тылы и исцелю Дмитрия, так как его логичнее всего. И запрошу у Киры на Шедоу доступ, чтобы распределить обязанности, но давать или нет - решай сама)

@Кирион

Я слушаю баттл-рэп и его жанровые производные, поэтому - да. По сути да.
Но запикали там не мат. Там запикали упоминания веществ. Я раньше даже не замечал, как там много упоминаний веществ.

Цитата: Лиора от 13-03-2026, 09:08:54Всем привет. Ищу соигрока для истории, построенной на глубокой связи между персонажами. Хочется, чтобы между ними были доверие, любовь и преданность. Это может быть гет или в крайнем случае дружба. Мне нравится идея совместного преодоления препятствий и разных жизненных трудностей, где персонажи остаются верными друг другу. Но точно без сложных интриг и любовных треугольников. Если кому-то интересно, дайте знать, пожалуйста.

Привет, гет'ную динамику предложить не могу, т.к. у меня чисто дженовый персонаж, но доверие, родственная любовь и преданность очень даже интересно. Сейчас у меня нет женских концептов в акциях, но есть общее направление ---> читать тут. Поэтому, если заинтересует, помогу сделать анкету на персонажа и помогу с концептом.

Все мои направления игры относятся к фракции Некроделла. Поэтому жду персонажа только из своей фракции.

Если интересно, пиши в личку, я буду ждать.

---

Из женских образов по акции у нас есть Скай Римранта от @Таска, не знаю насколько она сейчас востребована, но Таска довольно активный игрок, возможно, понравится акция.

@Фортуна

да, именно, в одной такой песне я долго не мог понять, почему почти весь куплет вырезали

Пост от Наэрхиды заставил меня не только порадоваться, но и вспомнить, что у меня Инфи по канону очень своеобразно относится к демиургам. Будет интересно проследить их динамику.

Цитата: Наэрхида Обсидия от 08-03-2026, 23:57:21Его называли «Красный мятежник» - разрушителем храмов Уробороса. Из-за него постоянно усиливали защиту крепости.

Мммм, замечательно! Это чтобы никто не расслаблялся.

Цитата: Наэрхида Обсидия от 08-03-2026, 23:57:21На несколько секунд в камере появился запах свежего воздуха. Это напомнило ей о мире за стенами, заставив почувствовать, что жизнь ещё может быть иной. Следующий удар Красного мятежника совершил невозможное. Трещина, брешь в защитном поле рун, которым Наэрхида воспользовалась, чтобы освободиться из плена алтаря. Дикий рёв демиурга разнёсся по лаборатории. Леденящий душу, страшный и при этом триумфальный. Рывком, приблизившись к стражнику, что метнулся к артефакту тревоги, правой рукой из тех немногих сил, что она смогла скопить, демиург ударила в корпус.

Круто описаны боевые сцены и реакции на плен и освобождение. Прямо такое мрачное темное фэнтези пока что получается, невероятно атмосферно!

Цитата: Наэрхида Обсидия от 08-03-2026, 23:57:21- Те, кого я убью сегодня, попадут в отдельный, особенный ад! Возможно, он так и называется - «Ад для тех, кого убила Свобода». Даже, если такого места нет, оно непременно должно появиться, потому что в обычном аду всем вам не хватит места. Там и расскажешь всё это своему лжебогу, при встрече, - глаза демиурга вспыхнули яростью.
- Ад встретит тебя лучшими местами, торопись их занять, ведь очень скоро даже там станет тесно!

Ооооо! Люблю такие речи! Сочетание одиозной красоты и силы. Кайф!

Кстати, заметил, не знаю ошибка или нет (у демиургов вряд ли ошибка), к персонажу автор обращается и "она" и "он".

Способен ли человек провести в плену под пытками века, не утратив разума? Инфирмукс и сам не знал, чего ожидал: безумия, сломленного взгляда или уже пустой оболочки, которую не спасёт ни одно перерождение. Их взгляды столкнулись — и ни один не отвёл глаз. Наэрхида показалась ему хищником особой породы: такого проще убить, чем сломать. Бессмертие стало ей и спасением, и самыми тяжёлыми оковами. Обманчиво хрупкая, особенно за силовыми линиями клетки. Все демиурги смертельно опасны, даже если несут «добрый» аспект. Верить им нельзя.

Инфирмукс не мог представить, что способен когда‑нибудь побрататься с демиургом. Для него они были чем‑то средним между стихией и сосудом. Их совершенное тело — идеальное оружие. Как и его собственное. Хоть в чем-то они похожи.

Разбить силовое поле было не просто, но он с самого начала знал, на что идёт. Протоколы безопасности крепости менялись именно из‑за него и причастных к мятежу людей. Сейчас, быстро окинув взглядом цепочки рун, хтоник почувствовал тяжёлое удовлетворение: информатор не подвёл. И правда слил актуальную схему. Хотя за неё пришлось заплатить слишком дорого — не только деньгами, но и опасной услугой, — сомнения держались до последнего.

Удар нужной частоты и мощности на долю секунды дестабилизировал контур, а следующий — уже должен окончательно аннулировать поле. Он понимал, что рискует безумно, выпуская древнее существо, которое после многовекового плена способно на всё, включая слепую бойню. Но выбора у Инфирмукса не было. Время кончалось. Если они не управятся за ближайшие семь минут, сюда нагонят тысячи солдат.

Когда барьерные руны пали, пространство разорвал её рёв. Инфирмукс на миг оцепенел, поражаясь, как изящная женская глотка может издавать такой звериный звук. От собственных, не к месту абсурдных мыслей стало почти смешно. Наэрхида воспользовалась брешью в ту же секунду, когда он ударил. Храм от основания до купола содрогнулся, сверху посыпалась каменная крошка. Стены выдержали, на них не побежали трещины. Один из охранников метнулся к артефакту тревоги, но, прежде чем Инфирмукс успел вмешаться, Наэрхида сорвалась с алтаря и сокрушительно ударила его в корпус. Охранник отлетел к стене, вминаясь в неё спиной. Камень выдержал. Кости — вряд ли.

Мятежник прорезал плотное облако пыли и магических всполохов, навязывая бой оставшимся. Один — захват, рывок вниз, хруст шеи. Второй рванулся в сторону, но костяной хвост ударил его в солнечное сплетение, пробивая броню и тело насквозь. Меньше чем через десять секунд первый из них уже валялся на спине с вывернутой шеей, второй оседал, захлёбываясь собственной кровью. Но её запах стоял в воздухе с удара Наэрхиды. Горячий, сладковатый, слишком знакомый. Сейчас его стало ещё больше: алые брызги полосами легли на камень и доспехи, из разорванных грудных клеток кровь вырывалась толчками, точно чудовищный фонтан.

Крики, магические залпы, треск заклинаний — всё это будоражило Инфирмукса. Последний из охранников метнул в Наэрхиду огненный шар, но тот со вспышкой врезался в поднятый Инфирмуксом барьер, осыпался пеплом и осел у ног богини. Она добила его быстро, без прелюдий и лишней суеты. В зале сладко пахло кровью, хотелось вдыхать полной грудью. Инфирмукс облизнул губы, ощущая её фантомный вкус. Броневые пластины маски, защищавшие голову берсерка, отъехали, открывая человеческое лицо целиком — лоб, щёки, линию челюсти и шею. Хвост, костяной, массивный, нервно хлестал по полу, выбивая красные искры из обугленного камня.

Нужно было что‑то сказать. И он внезапно растерялся. Инфирмукс привык говорить с людьми. Демиурги всегда казались ему чем‑то иным, не на его частоте. Не умнее и не глупее — просто другими. Любое обращённое к ним слово ощущалось так, будто говоришь с вулканом или дождём. У Инфирмукса никогда не было религиозного почтения к богам этого мира: в них он не видел ничего по‑настоящему божественного. Но эта древняя тварь в облике хрупкой женщины вызывала уважение. Взгляд у неё оставался ясным, движения — точными. Она не сломалась за века мучений. Этого было достаточно, чтобы он признал её силу.

— Наэрхида, богиня Свободы, — он обратился к ней по выбранному облику, отлично зная, что демиурги способны принимать множество личин. — Я — Инфирмукс. Одна ты не прорвёшься. На тебе всё ещё печать Уробороса. Стоит умереть — и ты снова родишься здесь. Они умеют ждать, ты это знаешь.

Он уже видел по её лицу почти звериное желание рвануть прочь. Но если сейчас позволить поддаться чистому импульсу, она рисковала вернуться в Ксенос-Армаду. Не обязательно в этот храм — на Некроделле сотни тюрем не только для человеческого мяса, но и для богов.

— За тобой пойдут псы Уробороса. Ты провела здесь больше семи веков. Даже если у тебя оставался орден, он утратил силу и не защитит. Даже за пределами Климбаха, пока на тебе его печати, Владыка сможет снова и снова взламывать твою защиту и отслеживать путь. Я не обещаю, что сумею... — он запнулся: слово «спасти» никак не вязалось с его картиной мира в отношении демиургов, но другого подходящего не находилось. — ...что сумею что‑то изменить. Но я попытаюсь, — наконец выговорил Инфирмукс. — Не из гуманизма и не из благоговения. Просто потому, что могу. И должен. Ты ничем не будешь мне обязана.

Знаете, что такое настоящая боль? Это когда кучу старых песен, которые ты с удовольствием слушал много лет на яндекс.музыке запикали разными неприятными звуками.

До чего шикарная сцена.

Цитата: Рейнерис от 07-03-2026, 20:43:51И, словно в подтверждении ее слов, она услышала голос Инфирмукса в своей голове. Аж рука дрогнула от неожиданности, заставляя капельку джема с десерта плюхнуться в декольте драконицы.

Воу-воу! Всё правильно! Джем знал куда упасть! Восхетительно!

Цитата: Рейнерис от 07-03-2026, 20:43:51- Я бы хотела увидеть все собственными глазами, дабы составить полную картину происходящего. Так же, прекрасно было бы пообщаться со всеми причастными к рудникам. Я понимаю, что таких людей много, однако, без этого никак. Естественно, начать я бы хотела с руководящего состава - ведь рыба всегда гниет с головы. Верно? Ах! Еще бы хотелось переговорить с вашими  воеводами. Думаю, лишним не будет.
Она посмотрела на Инфирмукса, медленно переведя взгляд. Это стоило ей усилий, потому что ей постоянно хотелось кидать взгляды на своего спутника в ожидании подтверждения, что она все правильно делает. Но такие взгляды были бы слишком подозрительны, поэтому она старалась держать себя в руках.
- И к слову, вот вы, архонт, что можете сказать по этому поводу? Почему на вашей территории такие беспорядки? Вы что, совсем не печетесь о благополучии своих граждан и безопасности шахт?

Мне очень нравится, как Рейнерис подхватывает политическую игру, диалоги и интриги, очень круто выглядит сцена. Последний год начал ловить себя на том, что люблю такие сюжеты также сильно как приключения и боевку. Святое дело - почесать языками.

Взгляд архонта скользнул в вырез платья Рейнерис и зацепился за каплю джема в ложбинке. Инфирмукс уловил это движение. Гаремные игры всегда проходили мимо него, но Шааксар не мог знать этого наверняка — и потому нервничал. Пока Рейнерис пряталась за чужой эпатажной маской, любое двойное дно в его словах играло на руку Владыке. Архонт, как хищник, не мог заглушить фоновую тревогу: а вдруг она действительно фаворитка? А вдруг всё куда опаснее и глубже, чем кажется? Инфирмукс не был ему ни братом, ни другом, и мотивы Владыки читались куда сложнее, чем отчёты из канцелярии.

— Салфетку? — мягко предложил Шааксар, подавая ей серебряную салфетницу. Больше он себе ничего не позволил, лишь тот самый взгляд, о котором уже успел пожалеть. Кто знает, как изменились вкусы Владыки? У сильных и богатых семь пятниц на неделе и вечная охота за новыми острыми ощущениями.

Шааксар был архонтом «новой школы». Он пришёл к власти недавно и видел в Инфирмуксе не древнего хищника-патриарха, не вождя мятежа, а императора. Короля, с которым можно играть.

— Ты спросил, верю ли я слухам? — Инфирмукс чуть склонил голову, пригубил вина и едва заметно улыбнулся. — Я не хочу в них верить, Шааксар, — он подался вперёд, голос стал теплее, почти доверительным. — Но оперативная обстановка в твоём домене говорит об обратном. Поэтому мы здесь. Чтобы не на расстоянии гадать, а разбираться на месте.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам лечь поглубже.

— В последнее время твой регион — как минное поле для уробороситов из культа «Вечности» и прочих любителей «наследия». Их развелось столько, что я устал запоминать названия. Они охотятся за артефактами и, как все флагманские культы, пытаются создавать осколки Уробороса. Я не говорю, что ты к этому причастен, — Владыка чуть приподнял ладонь, будто отводя удар, — я говорю, что мы больше не можем делать вид, что твой домен сам по себе и сам со всем справится. Как бы тебе ни хотелось, чтобы так было.

Тон был мягким, но в нём слышался стальной крючок: забота вместо обвинения, контроль вместо доверия.

— Лост — богатый, крупный домен. На нём завязано слишком много цепочек, — он усмехнулся одними глазами. — Слишком много, чтобы я просто верил на слово.

Инфирмукс отставил бокал, не сводя с архонта спокойного, тяжёлого взгляда. Шааксар подбирал слова осторожно, как будто шёл по тонкому льду.

— Давай так, — Владыка говорил почти дружелюбно. — Сильфиль права: начнём с головы. Я отправлюсь в гильдию рудознацев, которая курирует поставки радиалиса, и поговорю с инвесторами и начальниками смен. Прикажи разослать им срочные приглашения. Организуй встречу в малой комнате заседаний, с нормальной защитой и шифрованием. Это не займёт много времени, если ты действительно всё держишь под контролем.

Он сделал вид, что это просто рабочее решение, хотя по сути снимал с архонта возможность фильтровать информацию.

— А леди мы оставим право поговорить с вашим главным воеводой, — продолжил Инфирмукс. — Напомни, кто сейчас занимает этот пост? Кажется, я видел прошение о назначении какой-то этнады, но такими бумагами занимается моя канцелярия.

— Моя шестая супруга недавно вступила в должность, — осторожно ответил Шааксар. — Её зовут Амана. Она отличный командир.

— Тем интереснее, — Владыка чуть улыбнулся, будто между делом.

Воевода домена Лост
Амана Энреасса

Амана Энреасса ждала её не в парадном зале и не в кабинете с геральдикой, а на тренировочной площадке за дворцом. На специальном поле находились солдаты, кто‑то отрабатывал связки, кто‑то тренировался в магии. Никакого показного блеска — только пот, крик инструкторов и глухой звон стали. Среди всего этого движения фигура воеводы выделялась сразу.

Амана стояла спиной к арке, откуда вышла Рейнерис, опершись ладонью о колонну. Высокая, сухая, собранная. Ни украшений, ни платья — только удобный боевой костюм, несколько нашивок со знаками Лоста, шрам на тонкой шее, будто кто‑то однажды очень старался её обезглавить.

— Леди Сильфиль? — голос Аманы мягок и звонок.

Воевода развернулась. Синие глаза скользнули по драконице внимательно, без тени восхищения, с холодной профессиональной оценкой.

— Супруг сказал, что вы хотели со мной поговорить. Я к вашим услугам. Владыка к нам не присоединится?

«Так вот» — два коротких слова. Шесть букв. И за ними — непотизм, «заинтересованное лицо» и всё то, что читалось между строк. Инфирмукс умел выживать в джунглях, строить быт в одиночку, охотиться и вытаскивать себя полумёртвого из таких заварушек, где четверть мирных жителей Пандемониума сдохла бы в первые минуты. И этот матерый хтоник стоял сейчас перед придворным некромантом, как каменная статуя, пытаясь осмыслить сказанное.

— Дружеские связи?.. — по спине пробежал холодок. Представилось, как пузатый тип, расталкивая локтями очередь в Магистрат, влетает к начальству и стучит на него. Фантазия тут же дорисовала Владыку, с которым Инфирмукс совсем не хотел общаться. Уроборос просто поставит его очередной фигурой на политической доске и в удобный момент отправит в расход.

— «Здесь котируется не только хтон-сеть. Ты так яростно прятался в своей норе, что я специально наложил табу на информирование о перемещениях по стране. Кто же знал, что достопочтенный Л.Д. окажется человеком из внутреннего круга Уробороса. Даже для меня это... занятный сюрприз».

— Ты имеешь в виду, что знакомство с тобой даст мне... — он посмотрел на Дарга, скорее уточняя, чем спрашивая, — кредит доверия? И Владыка всё равно обо мне узнает, как бы я ни прятался? Пожалуй, ты прав. Но вряд ли у него есть повод волноваться из‑за меня, — Инфирмукс, привыкший к отшельничеству, никак не мог представить себе столь высокопоставленную фигуру, которой вообще есть дело до провинциального хтоника из джунглей.

— «Культ силы, забыл? Тут хтонократия, а не социальное государство. Неважно, из какой дыры ты вылез. Важно, с какой мощью загоняешь туда других...» — назидательно проворчал Эреб, пародируя тон древнего мудреца.


— ...нам необходимо привести юного господина Инфирмукса в надлежащий вид.

— Я в надлежащем... — начал он, но его дёрнули за рукав, и до перегруженного мозга наконец дошло: в ателье они пришли не ради обновок для Дарга.

Он знал, как биться с климбахскими химерами, как приручить дикого хтона или завалить древнего кроухеода и тут же его зажарить. В темноте отличал строфарию от псило-поганки, умел зашивать раны собственным костяным хвостом и искрой бытовой магии, знал, как переждать метеоритный дождь или прорыв. Но ко всему, что приготовила столица, он оказался не готов.

Инфирмукс покосился на Леонарда и, плюнув на манеры, перешёл на телепатию:

— «Серьёзно? Первая встреча — и ты тащишь меня в ателье?» — в мыслях ни капли злости, зато звучала неожиданная для него детская обида, замешанная на стыде. Всё, о чём сейчас думал: насколько же плохо он выглядит, если даже прожжённый некромант сдал его странному цветастому гоблину-модельеру.

— «Скажи честно, я настолько хреново одет?» — впервые он спросил другого человека о своей внешности. Почему-то именно сейчас мнение Дарга оказалось важным. Если ему светило предстать перед Владыкой рядом с Леонардом Даргом, хотелось хотя бы понимать глубину собственного позора. Интуитивно Инфирмукс чувствовал: внешний вид здесь значит куда больше, чем в диких джунглях.

— За «гоблина» всё равно придётся извиниться.

Он уже открыл рот, чтобы заявить, мол, не извиняется за правду, но тёплое, чуть хищное присутствие Эреба вновь накрыло сознание.

— «Извиняйся живо, герой», — лениво, но твёрдо настоял хтон. — «И чего ты так взбелинился из‑за нергальских сепаратистов? Видел их? Это элита. Живучие, злые и очень опасные. Гоблинёнок, между прочим, сделал тебе комплимент...»

По интонации костяного змея Инфирмукс понял, что спорить бесполезно. Тем более Лео говорил с маэстро уважительно — значит, извинения действительно нужны. И чтобы не подставлять друга, он нехотя произнёс:

— Прошу простить мою грубость, маэстро Бьеккель. Вы человек искусства и выдающийся кутюрье, и уж точно не мне рассуждать о расовых тонкостях столичной знати.

Лантифэрс поджал блестящие от геля губы, но, кажется, остался доволен.

— Пройдёмте в мои пенаты, господа.

Проходить куда‑либо не хотелось. В ушах всё ещё звенело: «полный гардероб». Привыкший к тотальной мясорубке выживальщик понятия не имел, что это за зверь такой — «полный гардероб», и насколько он опасен на Климбахе. Затёртые воспоминания юного аристократа тревожно шевельнулись.

Леонард и Бьеккель спорили о стиле так, будто планировали военную операцию. Взгляд маэстро Инфирмуксу сразу не понравился. Их провели в просторную светлую комнату, а его запихнули за бархатную ширму, где вокруг суетились полуэльфы в кружевных передниках с кучей инструментов, назначение которых он мог только угадывать.

Молодая симпатичная девица потянула с него косуху. Инфирмукс застыл, не зная, что делать: оттолкнуть, выпрыгнуть в окно или вцепиться в одежду зубами и обороняться до последнего. Ни одна из боевых стратегий не казалась уместной.

— «Не дёргайся, дикий. Расслабься. Пусть делают своё дело, это их работа...» — вмешался Эреб.

Инфирмукс не успел опомниться, как стоял почти голый, в одном нижнем белье, с вытянутыми руками, увешанный мерочными лентами, полотнами ткани и утыканный булавками. Поверх этого с него снимали аурные отпечатки и что‑то вымеряли артефактами прямо по коже. Когда в комнату вошёл маэстро, а за ним подручные вкатили стойку с десятками комплектов одежды, Инфирмукс понял, что попал по полной. Со стороны шторы Леонард мог слышать только ругательства, сдавленные стоны и обрывки фраз:

— «Я это не надену. Вы охренели? Зачем черепу перья? Это что, предсмертный писк моды?»

Или:

— «Да вы в бреду, маэстро, у меня тут грудь полностью открыта. Вы в курсе, что такое боевой некромант? Меня первым же некрокопьём прошьют. А потом, когда я грохнусь, торс от шеи до пупка обглодают. Вы хоть раз видели, как кадавр откусывает кусок с живого мага?»

И под конец:

— «Маэстро, хтон вас... кхм... боготвори. Но вы, похоже, решили, что я служу на полставки в Красном квартале. Давайте уже нормальную одежду!»

— «А знаешь... видеть тебя в шёлке мне уже доводилось. Но латексные вставки... смотрелись колоритно», — ехидно прополыхал Эреб. Похоже, его вся эта пытка искренне развлекала.

Если кто‑то думал, что Инфирмукса можно продавить в том, что для него принципиально, то очень плохо его знал. Почти три часа шла эта война. Маэстро Бьеккель пытался протащить свой экзотический взгляд на нового некроманта столицы. В итоге хтоник остался с небольшим комплектом одежды в пространственном кармане и заказом ещё страниц на десять. Остальное обещали доставить позже. На нём самом один из новых комплектов — не потому, что хотелось похвастаться. Просто выяснилось, что маэстро сжёг его старые штаны и косуху «во имя стиля».

Инфирмукс, чуть покачиваясь, вывалился из‑за тяжёлой портьеры и рухнул в кресло рядом с Даргом, хватая бутылку воды и жадно глотая прямо из горла.

— Это какой‑то кошмар, — он покосился на Лео. — Кто тут устал, так это я. Почему ты не предупредил... — перешёл на шёпот, — что этот ряженый гоблин упрямее стада стигийских овнов? Жесть. Лучше бы меня Мегаструм сожрал.

Хотя пришлось признать: когда маэстро сдался и перестал ломать клиента через колено, одежду подобрали действительно приличную. Сдержанную, удобную, с парой острых акцентов — так, чтобы он оставался собой. Хтоник мог не есть неделями, но после предложения Леонарда перекусить в животе предательски засосало. Похоже, столица начала пробуждать в нём сибаритские инстинкты.

— У тебя артефакт связи сияет... — он кивнул на часы Лео. — Наверное, что‑то срочное?

Не успел Дарг ответить, как в зал ворвался маэстро и добил Инфирмукса окончательно:

— Это был мой самый сложный клиент! — трагически воздел он руки. — Если вы хотите предстать при дворе, придётся соблюдать хотя бы базовые традиции. — Он смерил Инфирмукса взглядом. — Эти волосы никуда не годятся!


Из «Дивных садов» они выбрались только часа через три. Внутри Инфирмукса плескалась такая какофония чувств, что он сам не понимал, за какое из них ухватиться: раздражение, странное счастье, щемящее чувство общности, болезненное веселье, интерес и лёгкая, совсем не злая обида. Он чувствовал себя так, словно закинулся спорами грибов, но при этом точно знал: никаких грибов неделю как не ел.

— Куда пойдём перекусывать? — спросил он, когда они спускались в сквер.

Взгляд зацепился за небольшой передвижной ларёк под раскидистым деревом. На фоне респектабельного квартала тот выглядел почти контрабандой.

— Смотри! Хтонобургеры, — Инфирмукс буквально ожил. — Лет пять их не ел! Ты с чем любишь? Надеюсь, у них есть с сыром, хреном и двойной печёнкой, — не дожидаясь реакции, он ухватил Лео под локоть и потащил к высокому бородатому продавцу. — Ого, ещё и мозгочипсы, и кровавые лепёшки... Всё, теперь я угощаю!

Продавец, заметив Дарга, дёрнулся, но быстро понял, что скрыться не получится. Оставалось только надеяться, что придворный некромант не спросит лицензию и санитарную книжку. Он мысленно проклял тот момент, когда решил подзаработать в центре города.

— Предлагаю перебраться вон на ту лавочку, — кивнул Инфирмукс, когда им выдали горячий заказ в гладкой крафт-бумаге.

Над Пандемониумом опускался вечер. Загорались кристалловые фонари, распуская по улице мягкие сияющие круги.

— Расскажи что‑нибудь о себе, — вдруг попросил Инфирмукс, с тихим, почти профессиональным восторгом разглядывая чёткий профиль Дарга в серебристом свете. — Чего нет в книгах. Тебе сейчас сколько? Семьсот девяносто три, или ковен наврал в твоей автобиографии? Когда у тебя день рождения? Это правда, что у тебя линия лазоревых рао, а крылья перепончатые? Как ты вообще... оказался на Некроделле?

Ловлю огромное удовольствие от этого эпизода и поста.

Цитата: Леонард Дарг от 06-03-2026, 15:48:05- Так вот. - Продолжил некромант как ни в чем нибывло, открывая дверь ателье, - У нас в столице распространены так называемые "дружеские связи", ничего, как я уже намекал, не проходит без внимания Владыки, так отстроена система. Для нее есть причина, основа и создана специальная структура фильтрации информации, благодаря чему информирование высшего мага столицы происходит практически мгновенно. Перевожу на общепринятый: после того, как ты засветился на моем полигоне и в ресторации, о тебе стало известно ОДНОМУ ЗАИНТЕРЕСОВАННОМУ ЛИЦУ -"полегче, парень, не сгущай краски" да какие там краски, Корс? - учитывая твой талант и могущество, вопрос приглашения ко двору скорее формальность, потому я и  очертил горизонт событий  примерно в  неделю.  Уроборос не даст тебе больше времени, чтобы более-менее обосноваться в городе, он сейчас самое заинтересованное лицо, собиратель редкостей, - интонация Дарга оставалась ровной, что сильно контрастировало с предыдущими, окрашенными эмоциями, репликами, что внимательному разумному как бы намекало. Судя по письмам, Инфи был более чем разумен, а если сам не поймет - хтон подскажет. Наверное. - Ибо для его беспокойства имеется веская причина.

Бедный Инфи, он он в таком состоянии сейчас, что мне одновременно и трогательно за ним наблюдать, и немного его жалко. Ничего, Инфи, ты окрепнешь, разберешься в дворцовых интригах, научишься быть Владыкой и все эти моменты не будут тебя вгонять в панику. @Леонард Дарг, конечно, хорошо нагнетает! Оратор от бога, истинный талант! )))

Цитата: Леонард Дарг от 06-03-2026, 15:48:05- Я прошу простить моего дорогого друга, маэстро, он только приехал в наши палестины и еще не в полной мере владеет этикетом.

Да-да! Идеально!

Цитата: Леонард Дарг от 06-03-2026, 15:48:05- Думаете?- Голос Лео был слегка скептичен, его янтарные глаза приобрели задумчивость. - При дворе? А не будет ли это вызывающе смотреться? Вам не кажется, что на первом этапе было бы лучше что-то более закрытое? Ну.. Вы понимаете..
- Это не касается маэстро Бъеккеля, - заявил Бъеккель о себе в третьем лице, он уже поймал вдохновение и желал творить а тратить время на все вот это. - Нужно чтобы прекрасное дополнялось прекрасным!

Как же хорошо написано! Я плакал от смеха в голос! Шикарная сцена, насколько шикарная, что я обдумывал ее несколько минут.

И у меня в голове всплыл сам собой мем:

На одной чаше столичной моды Леонард Дарг на другой маэстро Лантифэрс

Инфи между ними

Цитата: Леонард Дарг от 06-03-2026, 15:48:05Через три часа измотанные, но выжившие, Лео и Инфи выбрались из ателье.

ЧЕРЕЗ СКОЛЬКО МЫ ВЫБРАЛИСЬ ИЗ АТЕЛЬЕ!!!???
У меня большие сомнения, что Инфи бы там продержался ТРИ часа.
Ты прямо хорошего мнения о выносливости Инфи. Но ладно, если они там как боевые напарники, выдержат. Хотя у меня большие сомнения. xDD

Роскошный пост, как и всегда, ты невероятно пишешь!

— Отчётливо вижу, месье Кайрос, что некротическая практика в сочетании с артефакторикой заставляет тебя испытывать муки совести, — Керний по‑своему понял резкую перемену в лице дракона, скользнув взглядом по напряжённым плечам и тому, как обсидиановый подался вперёд в кресле, собравшись, словно перед боем.

— Или дело в другом? — некромант чуть склонил голову. — Я в курсе, что многие государства климбахскую этику не приемлют. И я сейчас не только о нашей изысканной кухне, а в целом про... культуру. — Он неопределённо махнул рукой, будто обвёл всё безумие планеты. — Здесь некромантия, даже высшая, — уважаемая школа. Запретное не такое уж и запретное. Ритуальные убийства, легализованные жертвы экспериментов, арены — всё это нормально и не требует деликатности.

Выглядел мастер нарочито расслабленным, но длинные сильные пальцы сжимались так, будто этими руками он в любой момент мог свернуть шею.

Инфирмукс же потерял к разговору интерес сразу, как только заметил три бутылки из тёмного стекла с печатью известного винодельного Дома. Бокал мятежник отодвинул, вогнал острие хвоста в пробку и легко выдернул её. На секунду всё равно скосил взгляд на Кайроса, словно проверяя, не слишком ли того перекосило от слов Керния.

— Налейте Теневарису четверть бокала, — небрежно бросил хтоник, запросто приложившись к горлышку. Пальцы дрогнули: хотелось подсыпать в бутылку немного грибного порошка. Инфирмукс и правда сделал бы это, подкармливая собственную зависимость, но не при Кайросе. Достаточно, что он видит, как его размазывает. И так уже сорвался. Керний покосился с тихим осуждением и тенью жалости.

— Инфирмукс, может, не стоит налегать? — сухо заметил некромант. — Подождал бы, пока мы закончим. Спальня для тебя уже готова.

— Я не налегаю, — чуть расхлябанно взмахнул хвостом Инфирмукс и, будто невзначай, снова мазнул по Каю взглядом, отслеживая реакции. — У меня был сложный день. Вернее, неделя. Да и год так себе. И вообще, с семнадцати лет мне полагаются хоть какие‑то социальные гарантии. Вот это на них похоже, — хвост вновь легко качнулся, а мятежник потряс бутылкой, будто специально для того, чтобы голубые глаза зацепились за стекло, а не за его лицо.

— Ладно, давай договоримся, — устало улыбнулся Керний. — Как только накроет и ты начнёшь клясться всем своим мертвецам, что убьёшь Уробороса, а потом заставишь его кости веками служить и помнить о них, Эреб отнесёт тебя в кровать.

— Эреб будет пить со мной! — расхохотался Инфирмукс и снова сделал большой глоток, чуть нарочито, будто показывая: видите, я контролирую.

Керний тяжело вздохнул и снова обратился к дракону:

— Ты удивительно проницателен. У меня нет разрешения от родителей. И, судя по яйцу, оно довольно долго в замершем состоянии. Самка не хотела отдавать его: в гнезде больше не осталось яиц. Так, по крайней мере, уверяли на аукционе. Я купил его за очень крупную сумму у гильдии охотников Некроделлы.

Инфирмукс присвистнул. Хтоник прекрасно знал: если Керний называет сумму «очень крупной», речь идёт о деньгах уровня «десяток замков или пара небольших дворцов». Он чуть подался вперёд, пытаясь перехватить взгляд Кая — как будто хотел убедиться, что тот понимает: здесь речь не только о деньгах.

— Я тоже решил, что именно артефакт глушит мою магию, — продолжил некромант, — не могу его снять, не могу разрушить. Признаться, за подобный экзоскелет я бы заплатил куда больше. Предсказать, как поведёт себя зародыш, сейчас невозможно. Он полностью экранирован, не провести даже простейшую диагностику. — Говоря это, мужчина чуть подался вперёд, переходя на доверительный тон.

Инфирмукс, уже заметно повеселев, фыркнул, кончиком хвоста невольно задевая ножку кресла Кайроса:

— Керний, стервец. Тебя спросили о другом. Что будет с дракончиком, если эксперимент удастся? Ты сделаешь его рабом, равным или «принеси‑подай»? — мятежник на миг дёрнулся, глянув в сторону.

Керний, так и не притронувшийся к бокалу, ответил тихо:

— Сложно сказать. Если всё пройдёт по протоколу, он будет жить в поместье как мой приёмный сын или дочь. Если нет... зависит от его способностей. Я уважаю не‑жизнь. Здесь у яйца, как ни цинично, больше шансов и смысла, чем в посмертии.

Инфирмукс неожиданно рассмеялся. В смехе проскользнули надтреснутые ноты, и уже в следующую секунду хтоник снова искал взглядом Кая — проверял, не слишком ли больно задело сказанное. Если Кайрос думал, что он не заметил тогда влаги в его глазах, то был прав лишь наполовину. Не увидел — но уловил еле заметный запах соли и тёплой кожи. До боли знакомый. Инфирмукс слишком хорошо знал, как пахнут слёзы.

— Кай, а ты знаешь, почему эта пара так заморочилась? Думаешь, из‑за таких, как я или Керний?

Хтоник рывком поднялся, подошёл к дракону, положил ладони ему на плечи, грубо растирая, будто отгоняя оцепенение, но на самом деле успокаивая в первую очередь себя. Тепло под пальцами напомнило, что Кай — живой. В отличии от тех, чьи голоса шептали у самого уха, вплетаясь в глухой шум Купели. Хвостом слегка ткнул в бок и, облокотившись локтями на его плечи, сверлил Керния взглядом.

— Охотники, значит. Ага. И эти охотники почему‑то продали яйцо именно нашему дорогому Мастеру, а не отнесли в Пандемониум, чтобы Уроборос прибрал его к рукам и спустил директивой в Некрополь своим цепным некромантам. Хотя Владыка заплатил бы в десять раз больше.

Инфирмукс хлопнул Кайроса по плечу — чуть сильнее, чем требовалось, — отстранился и взялся за вторую, пока ещё запечатанную бутылку. Пальцы на миг задержались на стекле.

— Я немного отвлёкся. Дай угадаю. В некоторых кланах, Кай, таких детей старейшины изымают «для обрядов» и «финальных попыток спасти». А потом их уже никто не видит. Я хоть немного угадал? Знаешь почему? Потому что ваши старейшины продают эти яйца нам.

Мятежник говорил ровно, почти буднично, но в алых глазах нарастало глухое бешенство. И всё равно где‑то под ним теплилась тревога: как это звучит для него?

— За мёртвое яйцо даже самого посредственного дракона, если успеть активировать стазис, отстегнут на чёрном рынке пятьсот кусков. Это зелёные или красные. Кристаллические — алмазные, рубиновые... там цены уже летят в миллионы. Туда же обсидиановые, мифриловые, адамантовые. Самка защищала яйцо не от нас лично. Она отчаянно не хотела, чтобы старейшины его продали. И, да, она верила до последнего. И, судя по скорости некроза у этого... малыш ещё держится. Даже странно, что он до конца не мёртв.

Керний дёрнул щекой, сжал губы, на скулах заиграли желваки.

— Ты не помогаешь, Инфирмукс, — глухо бросил мастер, отбивая пальцами нервный ритм по столу, — И не делай вид, будто сам не скупал драконьи яйца.

— Почему же? Помогаю. — прищурился, чуть развернувшись так, чтобы Кай оставался в поле зрения. — Артефактор должен знать всё. И, разумеется, чего я только не скупал. В том, что ты приобрел у старейшин яйцо, — нет ничего постыдного. Они поступили благородно, продав его тебе, а не Уроборосу. Тот точно сделал бы из него очередное идеальное оружие.

Инфирмукс тяжело выдохнул и покосился на Теневариса: от четверти бокала юноша уже улетел куда‑то в нирвану и сидел, не мигая, вперившись взглядом в точку.

— Эреб, отнеси птенца спать. С него на сегодня хватит.

К еде Инфирмукс так и не притронулся, опустошив ровно половину второй бутылки. Купель Некрополя существо его уровня пробивала слабо, но со второй уже начинало понемногу брать. — Главное — не при нём развалиться, — скользнула запоздалая мысль.

— Да понял я, не злись. Без сияний разума. Я ж не идиот. — сказал куда-то в сторону, взгляд расфокусировался.

Эреб без церемоний закинул обмякшего Теневариса себе на костяную спину и, как огромный инфернальный пёс, вылетел из кабинета. Дверь мягко закрылась.

— Я понимаю, насколько это грязная тема для вас, месье Кайрос, — тихо сказал Керний. — Но поймите и вы. У этого яйца нет будущего. А с нами у него хотя бы появится шанс на смысл. И, возможно, тот, кто родится, защитит десятки и сотни живых людей.

Инфирмукс посмотрел в тёмное окно и медленно выдохнул.

— Решать только тебе, Кай. Никто не заставит, если не хочешь. Но Керний прав в одном: яйцо умирает. И его в любом случае бы продали. — Хтоник криво усмехнулся, чуть наклонив голову. — Я знаю этот клан. Алмазное Пламя. Их яйца ни с чем не спутаешь по ауре и форме чешуек.

Спасибо Каю за этот шедеврально великолепный очешуенный пост!

Цитата: Кайрос от 06-03-2026, 04:35:11Ты вливайся-вливайся, но не слишком, мелкий. Владыкой должен быть ТЫ. А красноволосый - всего лишь инструмент в достижении этого. Ты же помнишь это?

Пхахаха, Чума бы прекрасно смотрелся на службе Уробороса. Не повезло ему попасть в заложники Кайроса и Инфи. Не по своей стезе пошёл.

Цитата: Кайрос от 06-03-2026, 04:35:11Кайрос принял всё сказанное Красным Мятежником Да, было неприятно, но иначе и быть не могло. Скажи Инфирмукс что-то типа, что никогда бы не продался ни за что и всех бы защитил и дал еду и кров, Дракон бы тут же развернулся и ушёл прочь от этого лгуна

Безумно понравился этот ответ в мыслях автора. Прямо канон. Сразу история получает нужный объем. Спросил про сложную тему, где не может быть "белого и благородного" ответа, и если бы получил его, то Инфи бы не прошел "проверку", да? Но Инфи сразу правду-матку рубит! Хе-хе.

Цитата: Кайрос от 06-03-2026, 04:35:11Кайрос всё же присвистнул, но, скорее, больше от зависти, чем от страха

Заметано. Чтобы ты не завидовал, будешь все миссии по таким монстрам брать в Некроделле.

Цитата: Кайрос от 06-03-2026, 04:35:11- Чем дольше мать не отдаёт замершего, тем темнее становится скорлупа. Даже у тёмных драконов, у кого чешуя чернее самой безлунной ночи, скорлупа становится ещё темнее...

От сюда и дальше бесподобная фактура сюжета, которая продолжаем общую линию: мораль, отношение в стае драконов и самки, предыстория, что считывается в яйце, то, что не хотели допускать мертвого дракончика некромантам, а в итоге Инфи и Керний тут по сути антигерои и Кая приплетают к своим грязным делам. ОБОЖАЮ! Замечательно! Многослойная и темная история, спасибо за это удовольствие!

Блестящий пост!

Хищники. Не аристократы стояли перед ним, заслоняя Кириона собой. Маркиза — вероломная самка, которая за своих без раздумий вцепится в горло и не отпустит, даже если её будет рвать на части весь хтонический «пантеон». Маркиз с расстояния казался прожжённым сибаритом, но цепкий взгляд Инфирмукса скользнул по шрамам на лице, шее, на крепких кистях и безошибочно узнал тень пыточной. Такое не спутаешь, когда видел это на собственном теле десятки раз. Следы давным‑давно сожгла регенерация: плоть Владыки Некроделлы не имела права трескаться. Он сам сформулировал себе правило: клинок должен сверкать, а не ржаветь. Тела утилитарны. Его — создано для войны.

Если Анкалимирион не свёл шрамы, значит, над ним либо «очень хорошо поработали», либо он оставил их сознательно. Немногие выдерживают долгие пытки и остаются в трезвом рассудке. Уже одно то, что этот эльф держит в крепком кулаке Род такого масштаба, говорило о многом, а шрамы лишь дополняли картину. Всё это Инфирмукс оценил за долю секунды, принимая открытую, расслабленную позу, разворачивая ладони к хозяевам дома, давая понять: «я здесь как союзник, не как угроза».

— Алассэлайро, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. Оно ему понравилось. — Радость лета. Вашему сыну подходит. А дальше? Кирион — это ведь не полное имя, верно?

Он прекрасно понимал: полностью спрятать инстинкты не получится. Эти двое не случайные салонные аристократы с Лиреи. Они увидят, как меняется его пластика рядом с их сыном, как на долю секунды расширяются зрачки, как алым наливается радужка. Особенно это почувствует мать — самки слишком чутки к мельчайшим движениям опасных хищников, стоящих рядом с их детьми. Вопрос был только в том, сумеют ли они правильно прочитать, что именно прячется за этим взглядом.

— Мы искренне рады увидеть вас в своём доме, — наследник был почти зеркалом Кириона. Те же кудри, только более взъерошенные, те же мягкие черты, уже начавшие заостряться. В движениях — отточенность фехтовальщика, в глазах — осторожная дерзость подростка, недавно взявшего в руки оружие. Инфирмукс прислушался к Зову, проверяя, как он отзовётся на этого птенца. Под рёбрами осталось тихо.

— Всенепременно. Некроделла будет дорожить столь благородным и надёжным союзником, — ровно ответил он на все вежливые реверансы и аккуратные «крючки» политических намёков.

При слове «драконолич» глаза Кириона вспыхнули живым, почти детским восторгом. При «защитном куполе» он чуть поблёк, но интерес к артефакту всё ещё звенел в каждом его движении. Зов чутко откликался на желание птенца, которого признал: Инфирмукс почувствовал, как в нём самом что‑то отзывается на это жадное, сосредоточенное любопытство.

Они проследовали в кабинет. В тесном помещении защитные артефакты были расставлены, как детали изящной ловушки. Он слишком хорошо представлял, чего боится леди де Сильнир: увидеть своего ребёнка распотрашённым, не успев встать между ним и древним хищником. Она не успеет — ни по скорости, ни по силе. Сердце у неё всё равно сорвётся в бешеный галоп, когда Инфирмукс подойдёт ближе и коснётся Кириона. Возможно, тело рванётся вперёд само, на чистом рефлексе, чтобы вытолкнуть его из‑под когтей Владыки. Он учитывал и это тоже.

Кирион задвинул шторы и стал раздеваться. Сначала перчатка. Потом верхняя одежда, слоями сползающая с плеч, словно снимают покров с тщательно скрытого кошмара. Инфирмукс не двигался, давая родителям время свыкнуться с тем, как именно сейчас ощущается его присутствие. В кабинет к ним вошёл не доверенный семейный врач и не давний друг Дома, а смертоносная Тварь, на чьих руках сотни тысяч жизней таких же юных существ.

Чёрная чешуя с глубоким аметистовым отливом, будто климбахский закат, покрывала руку подростка от пальцев до самого плеча. Инфирмукс слушал рассказ и видел иное: как мальчишка зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить дом своим плачем; как грызёт губы до крови, лишь бы не позвать на помощь; как вцепляется в постель, когда зуд переходит в огонь. Внутри него болезненно дёрнулось что‑то древнее, звериное. На миг он едва не потянулся к Кириону, чтобы прижать к себе и закрыть всем телом от любого ужаса снаружи. Зов упрямо поднимал инстинкты из мутной глубины, где человек и монстр сливались в одно существо.

— «Вот был бы скандал, сделай ты это», — ехидно отозвался в сознании Эреб. — «Знаешь, я, пожалуй, заранее напишу речь в твою защиту: про инстинкты хтоников и Зов, если тебя прижмут к стенке местные органы...»

— «Какие, к Бездне, органы?» — Инфирмукс не отрывал взгляда от чешуи, собирая по крупицам целостную картину.

— «По защите прав несовершеннолетних, например. Или ещё какие. В Лирее их много», — хтон тихо хохотнул.

Инфирмукс медленно снял чёрный жилет, остался в рубашке — жестом показывая: он не прячет оружия. О том, что оружием является он весь, от первого позвонка до кончика когтя, цивилизованные миры предпочитали не думать. Те, кто не знал, кем он является на самом деле, редко сразу видели угрозу. Повесив жилет на спинку кресла, он медленно, подчёркнуто читаемо для Алькамириэль, подошёл к Кириону. Расстегнул манжеты, закатал рукава до локтей.

— Я понял. Сначала заражение отступило, потом начался рецидив и уже полноценная мутация, — его голос звучал спокойно, будто он держал ситуацию в руках. — Присядь сюда, — он переставил стул в центр комнаты и развернул его боком. — Так будет удобнее.

Поймал взгляд маркизы.

— Леди Алькамириэль, вы понимаете, что если бы я хотел причинить вашему сыну вред, я смог бы сделать это бессчётное количество раз ещё две недели назад, когда он был у меня. Сейчас мне нужно его осмотреть. Я буду вслух комментировать все действия. Следите. Но не мешайте.

В воздухе тонко запахло солью — слёзы скатывались по щекам Кириона, поблёскивая при свете ламп, а глаза сияли неестественным, почти неоновым светом. Инфирмукс плавно опустился перед ним на корточки, выровняв уровень взгляда.

— Ты молодец, — мягко сказал он. — Держишься крепко. Но в следующий раз не запирай это в себе. Я ведь ясно сказал: ты можешь позвать меня в любое время, если твоё тело начнёт меняться.

Пальцы осторожно коснулись его лица, удержали за щёки. Движение было вроде бы деловым, но ладони впитали в себя тёплую, солёную влагу — и Инфирмукс позволил себе на миг вытереть подростку слёзы.

— Я должен осмотреть его радужку, — пояснил он, коротко глянув на чету де Сильнир.

Он чуть приподнял Кириону подбородок, разворачивая лицо к свету.

— Держи так, — велел тихо.

Ладони вспыхнули ровным пламенем — быстрый, ритуальный жест очищения. Затем кончики пальцев осторожно потянули веки в стороны. Активировав магическое зрение, он увидел, как энергетическая сеть паразита уже просочилась почти во всё тело. Трансформация только набирала силу, но остановить её обычными методами было бы так же невозможно, как остановить расширение Вселенной.

Он хотел сказать вслух: «в тебе нет ничего лишнего, всё это уже твоё». Но проглотил слова.

Поднявшись, Инфирмукс провёл ладонью по чешуе, сверху вниз и обратно, смещая давление. Потом пальцы скользнули к шее и на спину. Острый коготь поддел одну из чешуек и осторожно приподнял край, внедряясь кончиком внутрь, не касаясь живой ткани.

— Больно? — спокойно уточнил он. Выслушал ответ и продолжил: — Сейчас я пущу по твой чешуе слабые разряды. Сначала — исцеляющую магию. Затем — некроз. Я хочу увидеть, реагирует ли это как болезнь, которую можно вычистить на клеточном уровне, или как часть твоего тела, которая будет сопротивляться отмиранию.

Он и так знал, что увидит, но ему была нужна честная реакция организма — чтобы понять, насколько близко он к берсерку.

Инфирмукс, слегка забывшись, наклонился так близко, что между ними почти не осталось воздуха, и тихо бросил телепатически:

— «Если вдруг почувствуешь, что хочешь меня убить, хотя бы успей об этом сказать».

Он не боялся, что сработают боевые рефлексы. Его Зов не позволил бы телу нанести птенцу серьёзный вред, даже в случайной вспышке. Скорее пострадает он сам.

Один за другим мягкие импульсы магии уходили в руку — с паузами в десять секунд. Они расходились огненными кругами по коже, костям, неприятно тянули спину. Реакция была однозначной: паразит въелся слишком глубоко. На уровне клеток, на уровне энергетики он уже не отделялся от самого Кириона. В теле не ощущалось чужеродной опухоли — лишь цельный, новый организм. Тот Кирион, которого Инфирмукс впервые вытащил из лап хтона у метеорита, и этот, сидящий перед ним, были физически двумя разными версиями одного существа.

Он выдохнул.

— Сейчас мне нужно провести диагностику через кровь, — произнёс он уже вслух. — Для хтоников это стандартная процедура. Я трансформирую когти, аккуратно проткну руку там, где нет важных сосудов, а затем позволю этой крови войти в мой организм. Эреб подключится к хтон‑сети. Нам нужны данные. Процедура не нанесёт вреда и серьёзной боли.

Поймав немой, напряжённый кивок маркизы, он вытянул руку. Чёрные когти выдвинулись. Осторожным движением он проколол кожу ниже сгиба локтя. Чёрно‑алая кровь стекла тонкой струйкой, и Инфирмукс медленно слизнул её с когтя.

— «Нет», — почти сразу отозвался Эреб. — «Не откатить. Слишком глубинные изменения. Они будут идти дальше и менять его всё сильнее. Прости, Инфирмукс, но тут я бессилен. Ты хочешь вытащить из него паразита, но паразита уже нет. Есть один цельный мутант...»

Инфирмукс выпрямился. На лице проступила жёсткость, скулы резко очертили тени.

— Дайте мне заключение вашего семейного врача, — голос стал твёрже. В нём впервые за всё время отчётливо прозвучала тревога.

Он быстро пробежался по тексту и по результатам анализов. Затем поднял глаза и по очереди встретился взглядом с матерью и отцом Кириона.

— Случай крайне сложный. Лгать не стану, — сказал ровно. — Ваш сын не становится хтоником в привычном вам смысле. Но Аркхейм богат аномалиями. Тот хтон, который его заразил, был внеранговым и аномальным. Думаю, вы понимаете, что это значит: чудовище, не вписывающееся в классификацию, сочетающее свойства разных типов. И прогноз по нему нельзя взять из справочника.

Сделал паузу.

— В крови и в глазах Кириона уже проявляются признаки зарождающегося иммунитета к радиации Климбаха. Скорее всего, через пару‑тройку месяцев он оформится полностью. У него не будет классической ауры хтоника. Но для большинства людей это не имеет значения. Они увидят «нечто» и либо отнесут его к моему племени, либо к опасным мутантам. А это практически одно и то же.

Он говорил прямо, без попытки сгладить углы.

— Я не запугиваю вас, я готовлю. Сейчас могу обещать одно: Кирион не потеряет разум сразу. Трансформация пойдёт глубоко, как при хтонофикации, но другим путём. Шансы остаться собой есть. Просто «собой», изменённым до самой основы.

— Чем вы его кормили? — вопрос прорезал воздух жёстче, чем он хотел. — Сейчас ему недостаточно обычного мяса. Ему нужна белковая пища, насыщенная сырой энергией — той, что течёт в магических организмах.

Он дал им секунду переварить сказанное.

— Не обязательно разумных, — добавил он уже сухо‑деловым тоном. — Но достаточно сильных в магическом плане, чтобы после обработки пища сохранила свойства. — Для Климбаха это был популярный сугубо утилитарный подход.

Нужно было подвести черту.

— Я не думаю, что ваш семейный врач или стандартные клиники Лиреи смогут помочь. Это прецедент. Таких случаев не было и не будет: два одинаковых хтона не существует. И два одинаковых исхода — тоже. С высокой вероятностью единственное место, где вашему сыну смогут реально помочь, — это Климбах.

Спасибо Кириону за пост и неизменно высочайший уровень текстов. Я читаю каждый, как кусочек обожаемой книги!

Цитата: Кирион от 04-03-2026, 21:37:01Это был преемник ужасного, но великого Уробороса, злодеяния которого до сих пор вселяли ужас в сердца тех, кто имел представления о былых временах.

Хорошо, что эти мысли не слышал Инфи, а то фраза "преемник Уробороса" его бы тильтанула. Но мне нравится то, как их государство может выглядеть со стороны жителей Лиреи, который не особо в этом разбираются. Очень интересно!

Цитата: Кирион от 04-03-2026, 21:37:01— А потом они вновь начали распространяться. Я... испугался. Я никому ничего не сказал и ждал, пока они сами не уйдут. Это глупо, но я надеялся, что оно исчезнет как-то само собой. Но становилось только хуже, а потом я упал в обморок.

Кирион замолчал и повернул голову, посмотрев на Инфирмукса так, словно тот мог решить любую проблему мира по щелчку пальцев. Это было сродни веры маленького ребёнка в то, что его родители всемогущие существа.

— Я постоянно хочу есть. Иногда мне кажется, что внутри меня есть что-то лишнее. Оно мешается, ощущается как что-то постороннее и неудобное. Оно цепляется за меня и шепчет мне по ночам... всякое. Мне страшно. Я так боюсь навредить своей семье.

Он моргнул. По раскрасневшимся щеками пробежали две крупные слезы, оставив блестящие в полумраке дорожки. Глаза Кириона неестественно сияли.

Ох, как растет тревога и напряжение в нашей сцене с первых постов. Картинка к посту шикарная, прямо поймал себя на мысли, что внимательно рассматриваю спину и руку Кириона. Сейчас расчехляю "портал в астрал", зарежаю телефон и буду нагнетать!

Спасибо за пост!

@Шанайра Энэд

это теперь моя любимая гифка xD

Колбы в лаборатории излучали тусклый свет, отбрасывая острые блики на лицо пленника. Ритуальная печать на полу дышала тяжёлым жаром. Все здесь знали, зачем она: чтобы глушить магию тех, чьё место — на хирургическом столе с фиксаторами на руках и ногах. Даже без фиксаторов подопытный не смог бы сделать и двух шагов. Протокол безопасности, спроектированный лично хозяином этого места.

Об Аксе ходило множество слухов. Почти в каждом крупном городе Некроделлы имелся «филиал ада», про который говорили: здесь Акс Сафэ проводит свои самые бесчеловечные эксперименты. Его имя, как и имена ещё двоих столпов власти при Уроборосе, не нуждалось в представлении. Орайна тоже не была исключением, хотя уже долгое время пребывала в опале. Возможно, именно здесь слухи о бесчеловечности стояли ближе всего к правде: опальные города особенно удобны безумным экспериментаторам вроде Акса, пьяным от вседозволенности. Конечно, Орайна являлась далеко не единственной в его коллекции. И едва ли самой важной. Акса хватало на всех. Воистину, человек выдающихся талантов.

Сафэ вошёл первым: высокий, с царственной выправкой и холодным непроницаемым взглядом. Следом за ним прошли ещё пятеро: двое биотехнологов, некромант и двое практиков высшей магии. Они служили в Орайне при Аксе, составляя его рабочую «связку» в те редкие дни, когда архонт навещал лабораторию. В столице его ждали чаще.

— Шариянн, — Акс обратился к девушке-биотехнологу, которая проводила предварительный анализ состояния Элдри, воздействуя рунами на его точки и узлы. Её пальцы скользили по обнажённой коже — шее, груди, плечам, коленям. Пока она не причиняла боли, лишь ставила силовые барьеры, перекрывая энергетический кровоток и подготавливая тело к метаморфозам.

— ...имя, расу, ранг и статью, — спокойно напомнил Акс. Его тихий голос ввинчивался в сознание громче любого крика.

Рука Шариянн дрогнула, и одна из рун схлопнулась прямо на плече, брызнув электрическими разрядами и болью. Она медленно повернулась, склонив голову:

— Элдри Альтрейн. Обсидиановый дракон. Седьмой ранг. Ренегат. Высшее преступление согласно военной доктрины — поддержка Красного Мятежника. Во время Орайнской облавы саботировал контурные печати и напал на инквизиторов Ордо Легибус.

Акс подошёл ближе, наклонился над Элдри и окинул его взглядом. Перед ним был не человек — ресурс. Такой же, как клинок или защитный артефакт.

— Крепкий, выносливый, с мощными энергетическими узлами. Психика устойчивая, прочность высокая. Придётся поработать, такое тело будет сопротивляться мутации. Шариянн, ему двойную дозу нейропротектора. Морган, берём протокол семнадцать, но инициируем с девятого.

— С мутации энергосети? Это его убьёт, мой лорд. При всём уважении, даже такое тело не выдержит термальной стадии.

— Да, но я не договорил. Мастер Ковмар проследит, чтобы не начался некроз. Через некромутацию.

Закончив осмотр, Акс вдруг задержал взгляд на лице Элдри и заговорил уже с ним. Остальные вздрогнули: раньше он так не делал.

— Ты понимаешь, что предал свой народ, Альтрейн? Из всех преступлений ты выбрал именно это. Мог бы дальше жить спокойно: жениться, создать новый клан. Но в итоге оказался там же, где сотни тысяч, пошедших за Красным Мятежником. В могиле. Когда мятеж захлебнётся в собственной крови — вопрос времени. Но ты прежний этого не увидишь. Будь уверен, я сделаю из тебя отличного боевого мутанта: сильного, смертоносного, способного убить сотни мятежников. Ты будешь искупать смерть каждого, кто остался гнить в земле после той резни.

Акс отлично владел риторикой и умел говорить так, будто ему не плевать на жертвы, на народ Некроделлы, на убитых при облаве солдат Ордо. Пятёрка ассистентов потом перескажет его речь с подробностями, и слова одного из приближённых Уробороса быстро разлетятся по городу — как лозунги, как пропаганда. Именно этого он и добивался. Мнение куска мяса на столе его не интересовало. Зато ассистенты ловили каждую фразу, уже мысленно прикидывая, кому и за сколько её продадут.

Образ Акса Сафе

Их хоронили на закате, когда Архей уже скрылся за горизонтом, оставив в небе только кровавые рубцы. Звёзд не было. Их заменяли погребальные костры. Только сидя у такого костра, с кружкой горькой травяной настойки, Инфирмукс мог наконец разобрать по частям провал в Орайне. Во время облавы на это не было ни минуты — всё уходило на выживание.

Мятежники проигрывали чаще, чем хотели признавать. Каждый год — тысячи убитых. Каждое десятилетие — его новые мёртвые побратимы. Иногда реже, иногда чаще, но каждый раз словно впервые. Сегодня почти весь отряд был жив только потому, что кто-то отчаянный и безумный, имея официальный доступ к силовому барьеру, сознательно разорвал оцепление и дал людям Инфирмукса уйти порталом.

— Инфирмукс, — сзади раздался басистый мужской голос. Мятежник не обернулся, глядя в огонь.

— Узнали, кто это был? — спросил он прямо.

— Да. Наш человек во дворце Орайны только что прислал весть. Диверсию устроил старший инквизитор Элдри Альтрейн. Его взяли живым. Сейчас он в пыточной Ордо Легибус. В Орайну скоро прибудет Акс Сафэ, чтобы...

— Я знаю, Зеррах, чтобы сделать из него идеальный инструмент, который не способен предать. Инструменты не предают. Они служат.

— Да. Ты приказал, чтобы это донесли до тебя сразу, в обход всех. Вот — донесли.

Зеррах, грузный бородатый орк, уселся рядом и плеснул в кружку эль. Воздух наполнил запах солода и трав.

— Будешь? — он протянул фляжку Инфирмуксу.

— Нет. Не сейчас. И ты не пей. Мы выдвигаемся через сорок минут. Когда из Раума и Ашфалта подойдут войска.

— Ты... уже собираешь войска? — усмехнулся Зеррах, хрустя костяшками. — То есть созвал их ещё до того, как узнал про инквизитора? Почему был так уверен, что его не убили?

— Я знаю почерк Уробороса. Тихо убрать такого человека — не его метод. Ты понимаешь, зачем я это делаю. В Ордо хватает таких, как он. Они тайно надеются на нас. Если мы вытащим его, в сердцах остальных вспыхнет надежда. Некоторые перейдут к нам. — «...чтобы занять места погибших и тоже отдать жизни», — внутри кольнуло отвращение и тупая боль. Он принимал эту цену. Его собственная жизнь тоже в заложниках у Некроделлы. Ради этого удара по системе он был готов платить.

— Уроборос тебе этого не простит, — расхохотался орк, отбрасывая кружку и поднимаясь.

— Переживу, — усмехнулся Инфирмукс.


Мутагенная операция шла уже двадцать минут. Этого хватало, чтобы многие сходили с ума и срывались на беззвучный крик. Чёрно-красная, дымящаяся после первого этапа искажений кровь стекала по бороздкам и уходила в чаны.

Раздался сигнал тревоги — пронзительный, чужой для этого стерильного ада. Акс даже не дёрнулся, лишь поднял взгляд на кристаллическую панель на потолке, вспыхнувшую ярко-красным.

— Тело — в стазис, — бросил он, снимая окровавленные перчатки и выходя из лаборатории.


Самым сложным было незаметно проникнуть в Цитадель Ораон, расставить контурный артефакт по восьми узловым точкам оцепления и активировать его, так и не попавшись. Связь оборвалась сразу. Портальная магия тоже. По сути, Инфирмукс сделал с Цитаделью то, что люди Ордо хотели сделать с ним и его отрядом. С той разницей, что у них не было своего Элдри. Но даже так Мятежник не строил иллюзий: пятнадцать минут чистого времени — максимум. Нужно было действовать быстро. Они пришли малой группой — десять человек, — но то была элита. Остальные тайно оцепили город, чтобы прикрыть отход.

Шариянн, закончив со стазисом, нервно теребила край формы. Она ещё ни разу не попадала в ситуацию, когда в самом Ораоне объявляли Красную тревогу. Жёлтую — да. Но не красную.

Дверь распахнулась. Вошёл стражник.

— Вы четверо — забаррикадируйтесь, — бросил он. Говорил он с ними пятерыми, но Элдри даже в стазисе слышал каждое слово. — Инфирмукс привёл своих псов. Они уже внутри, идут на штурм. Некромант, ты со мной, для тебя много работы. Инфирмукс контролирует нежить: три лича, четыре кадавра и два десятка боевых умертвий.

Некромант грязно выругался и выбежал. Дверь захлопнулась, запечатывающий контур отрезал все звуки.

Один из высших практиков — Морган — тихо произнёс:

— А не ты ли, Альтрейн, втирал Маркусу, что не имеешь к мятежникам никакого отношения?

Он скривился и, глянув на дверь, за которой уже гремели удары, добавил почти шёпотом:

— Трепло. Именно за тобой они и рвутся.

Обновления:

Добавлены следующие статьи:

12. Законы и наказания
13. Военная система Некроделлы
14. Гильдии и профессиональные объединения

В раздел проблемы Некроделлы

добавлено (в самом конце):

- Сюжетные крючки для игры в сеттинге Некроделлы

Если есть пожелания и правки - пишите в ЛС.

Спасибо Элдри, за этот чудесный пост! Бро, уже мчусь тебя спасать!

Цитата: Элдри Альтрейн от 02-03-2026, 14:26:22– Каждый инквизитор, прослуживший несколько десятков лет, прекрасно знает – видел своими глазами – что происходит с теми, кто идёт против Владыки. По собственной воле обречь себя на подобную судьбу может лишь абсолютный глупец или настоящий безумец. Ты всегда был вспыльчивым, излишне самоуверенным и упрямым – но дураком я тебя никогда не считала, Альтрейн. Я знаю тебя, но совсем не понимаю, когда ты мог потерять здравый рассудок.

Очень хорошо сказано. Как только кто-то в Ордо теряет здравый рассудок, Инфи тут как тут.

Цитата: Элдри Альтрейн от 02-03-2026, 14:26:22– Да, представляю, как сейчас все злы, – разбитые окровавленные губы Аэрхарта растянулись в усмешке. – Идеально спланированная операция, что должна была положить конец это занозе в заднице Уробороса, под названием Инфирмукс и его Восстание. И всё отправилось хтону под хвост из-за одного предателя... Кха! – врезавшаяся в его грудь нога этнарха прервала Элдри, заставив согнуться от боли.

Ну, что я могу сказать! Значит, теперь в заднице Уробороса на одну занозу больше!

Сцена кстати очень хорошо написана!

Цитата: Элдри Альтрейн от 02-03-2026, 14:26:22То была святая святых Орайны – личная лаборатория Акса Сафэ, в которой он проводил самые жуткие и бесчеловечные из своих экспериментов. И хотя хозяина пока не было видно, это лишь дело времени, когда он на себе познает то, на что обрекал других.

Пост шикарный! Начинается самое сложное, мне надо придумать концепт Акса до конца, чтобы сделать его в игре достаточно правдоподобным! Спасибо за эту задачу! Давно хотел посмотреть на Акса!

Весь этот пост великолепен! Нюва как и всегда очаровательная, читать одно удовольсвие!

Цитата: Нюва от 01-03-2026, 20:34:13Они догнали его быстрее, чем он предполагал. Правда, Цветочек отстала, и он подумал, что Инфирмукс где-то её бросил, а может, даже и сожрал. Кто знает, на что способен этот красноволосый в гневе.

Я почему-то на этот моменте засмеялся в голос!
Картинка в тему:

Цитата: Нюва от 01-03-2026, 20:34:13— Подождите, — в разговор вмешалась Нюва. — Пристегните Грибочек ко мне, как она этого и хотела, и тогда, если кто-то и пострадает, то это я одна. Она не сможет со мной никуда далеко сбежать, а также полноценно напасть на кого-то из вас. И у вас будут свободные руки в случае нападения хищников. — Предложила синеглазка себя в качестве «жертвы», потому что верила в то, что стригия не нападёт на тех, кто её спас, пусть даже и таким способом.

И Нюва, которая уже который пост пишет, что жизнь утратила смысл.

Но нет.

Спасибо за это удовольствие!

Когда‑то один старый орк‑хтоник, который учил Инфирмукса ещё до мятежа варить лёгкую мухоморную настойку, сказал: совместные активные игры в лесу укрепляют стаю и узы. Ха‑ха. Если под «играми» иметь в виду то, как они сейчас с Нювой мчались по лесу, это были садистские салочки. Он не бросал её одну. Каждый раз, когда девушка терялась между грибными стволами, он притормаживал, возвращался, ждал, и потом они снова набирали скорость. Особенно когда Нюва наконец приняла хтоническую форму.

— Быстро бегаешь, — широко оскалился Инфирмукс, хлопнув Нюву по плечу, когда они догнали Аша и стригию. — Выигрывала спринт в школе? — Он попытался разрядить обстановку, но в такие секунды чувствовал себя тем самым социально неловким хтоником, который после долгого отшельничества в юности выбрался к людям и внезапно переехал в столицу.

Он не видел смысла сейчас с пеной у рта доказывать, что Нюва, чёрт побери, «не его самка» в том смысле, который обычно вкладывают на земле, завязанной на культе силы. Во‑первых, он не стеснялся пользоваться бронёй иерархии, когда это было удобно. Стригия и все связанные с ней коллективные твари десять раз подумают, прежде чем напасть на самку высшего хищника. Так устроено общество монстров. Это не первый и не последний раз, когда Инфирмукс молчанием строил барьер крепче любой магии.

Во‑вторых, нельзя сказать, что фраза «самка Владыки» совсем уж была лишена смысла. Он ощущал к ней стайный Зов — красноречивый знак родства. Под рёбрами грело приятное чувство странного единства. Однако он знал: стоит забыться в дурмане — любой Зов отступает. Но факт оставался фактом: он уже взял за неё часть ответственности. А в том, что Нюва именно самка, сомневаться не приходилось. В конце концов он видел её голой, и пока она оставалась нежной человеческой женщиной. Само по себе это значения не имело, но могло стать хорошей почвой для чего‑то смертоносного. Возможно, он и правда хотел выковать из неё оружие — хотя бы отдалённо похожее на тех, кто правит Некроделлой. Ох, не будь за плечами такого длинного грибного запоя в лесу, он бы сейчас куда яснее сформулировал свои планы.

— Пристегнуть хищницу гилеи к новорождённой хтэнии? — Инфирмукс скривился, будто прожевал незрелый харотский лимон. — К девчонке, которая даже драться не умеет? Аш, если я захочу закусить её ляжкой, выберу способ попроще и менее извращённый. К тому же, Нюва у нас потенциально тянется к саморазрушению. Всё вот это: жизнь потеряла смысл, лучше стану закуской грибной стиригии. Нет уж. Ты бы стал рисковать жизнью своей самки?

Получив ответ, хтоник призадумался. Внезапно до озверения захотелось закурить или сжевать парочку лёгких грибов. Он посмотрел на свои руки — пальцы мелко подрагивали. Пыльца гилеи, похоже, включала рефлекс: «скоро можно будет забыться». Но вместо привычного грибного коматоза приходилось разбираться с проблемой трезвым.

Ему было мерзко от мысли, что значительная часть его стремления вернуть грибную деву назад связана не с ней, а с мицелием, который кормит всю наркотическую флору леса. Инфирмукс оправдывался тем, что гибель стригии ударит по другим нишам, алхимики понесут серьёзные убытки. Да‑да, всё ради жадных алхимиков. Он вцепился в эту мысль, разрываясь от нехватки времени: если Королева утратит альфа‑статус, начнётся бойня. Как её не случилось при захвате грибницы этой Королевой — он до конца так и не понял.

Стригии без контроля — агрессивные, очень территориальные хищники. Уже сам факт, что их сдвинули с охотничьих угодий, много говорил.

— Эреб. Воплощайся. Аш, пристегни её к костям Эреба. Усади верхом.

— Я не нанимался во вьючных парнокопытных, — ехидно отозвался хтон, который сполз из воздуха огненным кольцом, собираясь в не самую большую, но достаточно массивную форму, чтобы образовать вокруг них островок грибной зелени.

— Заебись, — Инфирмукс потер лицо. Раздражение росло вместе с желанием провалиться в забвение, голова плохо держала язык. Всё чаще у него срывались слова, которые он обычно позволял себе только с самыми близкими или с самим Эребом.

— ...давай без этого дерьма, — устало выдохнул он. — Ты же знаешь, как важно вернуть её туда. Потерпи.

Он перевёл взгляд на Нюву.

— Устала — залезай на Эреба. Между рогов. — Он видел, как вымоталась новорождённая хтэния, и решил, что дальше она спокойно сможет двигаться верхом.

На периферии мысли билось: или вернуть птенца в Пандемониум, или оставить под куполом, но точно не тащить дальше. И всё равно она осталась с ними.

— Ты шёл в Стигию через гилейские тропы и порталы? Или у вас в поселении есть городской портал? — обратился он к нагу. — Слышал что‑нибудь о скверне в этой зоне?

Спрашивать было мерзко. Он — Владыка, он должен знать, что творится на его земле.

Когда Аш ответил, Инфирмукс повернулся к стригии:

— Что за скверна?

Стригия поджала губы.

— Не знаю. Что‑то опасное. Мои сёстры там сходят с ума. Звери тоже. Люди. Всё началось где‑то полгода назад. Там пропал отряд воеводы. А потом они вернулись... но уже не были собой.

Она посмотрела на Нюву так, что и так стало ясно: это и был ответ на вопрос, что стало с последним отрядом. Неожиданно улыбнулась и тихо добавила:

— Он посылал много солдат. Мы хорошо перекусили. А потом они стали несъедобные. Такая жалость. С каждым циклом ситуация ухудшалась. Сейчас скверна остановилась, но нам приходится искать новые места для охоты.

— Понял, — кивнул Инфирмукс. — Ты понимаешь, что сами вы не справитесь. Я готов снять с тебя блокаторы, если будешь сотрудничать. Ради своих. Мы вернём тебя туда, откуда ты пришла, и поможем разобраться со скверной. Взамен ты держишь контроль над грибной сворой и не позволяешь им начать резню.

— По рукам, Владыка, — стригия расплылась в улыбке.

— Сейчас я не буду спрашивать, откуда у тебя человеческий интеллект. Лучше ответь на другое: гнёзда и вся ваша инфраструктура на месте? Мы можем переночевать в каком‑нибудь грибном дупле?

Сначала её взгляд стекленел, в глубине вспыхнул ужас, но на второй вопрос она расслабилась — как обречённый, которому внезапно отменили казнь.

— Конечно. Всё на месте, Владыка. Все дупла устланы мягкой подстилкой и стружкой самых нежных молодых деревьев. Можете ночевать.

Инфирмукс посмотрел на Аша.

— Сделаем привал у них. Это не совсем поселение... увидишь. Отдохнуть нужно и тебе. Я схожу на охоту и принесу что‑нибудь к ужину. Вы разведите костёр, найдите ягоды. Нюву одну не оставляй. Она не знает местную флору, обязательно что‑нибудь не то в рот потянет. И... освободи Королеву.

Примерно через час они вышли к тому участку леса, где обосновались гилейские стриги.

Логово стригий выглядело как кусочек сна, который кто‑то вырвал из Псило‑леса и подвесил к небу. Толстые грибные стволы уходили вверх на десятки метров, шляпки образовывали ярусы, как причудливые балконы. Между ними тянулись лианы, сплетённые в лестницы и мостики; на некоторых висели качели, где стригии раскачивались, как ленивые хищные птицы. Внутри дупел тлел мягкий свет — смесь светящейся коры и растительных кристаллов: неяркий, но тёплый, похожий на дыхание живого организма. Внизу на земле валялись кости, настил из мха и ворсистой стружки погружал ноги в зыбкий ковер. Пахло сыростью, сладковатой плесенью и чем‑то тяжёлым, томным — ароматом, от которого обычным людям снились бы дурные сны. Среди всего этого двигались стригии: гибкие, босые, с длинными волосами, они сливались с грибами так естественно, будто сами прорастали из мицелия.

Когда они шагнули на границу территории, Королева вышла вперёд и громко произнесла:

— Сёстры! Это друзья. Не еда. Хищник Инф, — она указала на Инфирмукса, — хищник-змей Аш и самка Инфа — Ню.

Затем она обернулась к Ашу и остальным, тихо добавив:

— Говорите с ними простыми словами, желательно не длиннее семь букв каждое. Произносите слова четко. Предложения должны быть короткими и отражать смысл.

рисовал ИИ, как умел
получилось упорото, но мне нравится =D

представим, что на картинке только дамы

Название достижения: Гексоген

https://arkhaim.dedyn.io/gallery/21/189a52809b29ef40-4319a5fc.pngМне: За организацию квеста: Гексоген

Ребятам:

@Сейран
@Баргенэр Дум
@Цзин Бэйюань
@Кира
@Тиарра Эверли

За прохождение квеста: Гексоген

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово

Гексоген

В завершенные, пожалуйста!

Всем премии по 200 кристаллов

@Сейран
@Баргенэр Дум
@Цзин Бэйюань
@Кира
@Тиарра Эверли

Мне премию как ГМ: 12 х 20 = 240 кристаллов

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово

Сейран был прав: контуры можно было разорвать, нарушив их «начертательную целостность». Позже это сильно выручило группу, когда бой с воплощёнными химерами уже закончился. Наверняка искренние извинения стеллария понравились бы девочке, будь она настоящей. Но даже так фантом вёл себя так, будто чётко следовал протоколу, проигрывая эмоции под ситуацию. Девочка сказала, что не обижена, и описала внешность человека, которая действительно могла принадлежать легионеру Коалиции.

Баргенэр верно предположил, что они всё ещё находятся в зоне интересов главного виновника. И секрет, за которым тот охотился, тоже был под землёй. Не обязательно в этой комнате, но явно где-то на острове. Наргдалит взял командование на себя — очень кстати. Его уверенный голос благотворно влиял на союзников и давил на врагов. А враги, точнее враг, тоже был где-то здесь.

Пока группа схлестнулась с волками и в бой вступили все — Сейран, Баргенэр, Бэйюань и Кира, — Тиарра искала источник магии. Это оказалось не так просто. Но одно было точно: такие сложные магические конструкции нельзя питать из ниоткуда. Где-то поблизости обязательно должна была быть зона или артефакт — некая «батарейка» или её аналог.

Схватка была жёсткой. Баргенэр применял всё своё оружие, включая щит, и прорежал ряды противников. Цзин Бэйюань атаковал плетью, используя её особые свойства, и это тоже оказалось довольно эффективно. Кира била по тварям Пульсаром и не отставала от остальных.

Тиарра чувствовала, как её тянет дальше — вглубь помещений: вперёд по лестнице, по широкому каменному коридору, снова лестница, несколько арочных пролётов и цепочка небольших полукруглых залов вокруг большого внутреннего центра. Всё это напоминало цветок.

Когда волки были добиты, девочка-фантом растворилась в воздухе, будто её и не было. Бой вышел долгим и тяжёлым. После его окончания воздух будто наэлектризовался и стал густым. Теперь можно заняться рунами на стенах. Они тянулись вдоль коридоров, и разрушить их оказалось очень непросто. Особенно когда на вас снова нападают.


Похоже, ставка старого культиста была на то, что группа либо окажется сожранной огромным псевдояйцом, либо нарвётся на одну из множества ловушек. Если бы выжили — их должно было добить растение, уже ослабленных. А если и это бы не сработало, химерные волки наверняка должны были закончить начатое. Но всё пошло не по его плану.

Старый культист был решительным человеком и хорошо знал, на что способны легионеры КР, если их как следует замотивировать. С виду он совсем не казался стариком, но успел застать отца девочки-фантома — одного из древних магов. Когда-то он был его учеником.

Дальше всё стало ещё страннее. Культиста захватили и доставили в Коалицию под строжайшим грифом «секретно», так как среди высших чинов явно был предатель. По сути, о деле знали только координатор и участники операции. Ментальный допрос проводили внешние агенты, которые даже не знали, чей разум читают: они просто вытаскивали память, не просматривая её. Это была самая жёсткая процедура — после неё человек почти всегда превращался в овощ. Но другого варианта кроме «смертной казни» для него не имелось.

Хорошо, что все сработали быстро. Наконец выяснилась причина показательных выбросов трупов. На поверхности лежало простое объяснение: личная месть и практический смысл. Месть принадлежала тому самому служащему, у которого были старые счёты с Коалицией. Что именно произошло и насколько сохранным был разум предателя, так и осталось неизвестно, хотя психиатрическую экспертизу проводили почему-то даже три раза.

С функциональной частью всё было сложнее. Оказалось, все эти тела входили в огромную сеть заражения. Поэтому они и находились в пределах одного города: сеть иначе бы распалась. «Оживление» должно было сработать в один момент, когда набирается нужное число. Пятьдесят «особо заражённых» — остальные для отвода глаз. Именно эти пятьдесят потом превращались в высшую боевую нежить и должны были продержаться хотя бы несколько десятков минут, пожирая на своём пути всё живое.

По расчётам, главными жертвами должны были стать сотрудники лабораторий. В таких учреждениях обычно набиралось не меньше тридцати человек в зоне быстрой досягаемости — именно они и шли в топку высшей оккультной магии. Пожирая и атакуя, трупы подпитывали общую сеть, а оттуда энергия уходила по назначению.

Целью было не просто создать фантомов, а «оживить» отца девочки. Безумный разум культиста всерьёз рассчитывал, что скукоженный мозг мертвеца сможет выдать хоть какую-то информацию. А если нет — пропитанный жизненной силой людей труп, по его логике, своим присутствием должен был помочь найти схрон с авторскими разработками и накопленными богатствами.

Безумный, абсурдный и вроде бы невозможный план всё же нашёл сторонников. К культисту присоединились несколько человек не только извне, но и из Легиона. Среди них были те легионеры, которые уже давно разочаровались в службе. Все они дружили с тем самым первым предателем. Неудивительно: подобное действительно распространяется, как зараза. Да и дружбу на общей ненависти строить проще всего.

Бой с оккультным магом затянулся. В ближнем бою он не представлял почти никакой угрозы — был физически слаб. Но его магия и умение создавать фантомов оказались очень опасны. Он пытался подчинить девочку, а она сопротивлялась, не ввязываясь в драку, и до последнего просила защитить отца. Но группа была слишком сильна, и шансов у него не осталось.

Когда мага скрутили, герои обследовали подземелье и нашли несколько ещё живых, но полностью обессиленных заложников. Тут и пригодились навыки Тиарры и князя: без них все бы погибли. Кристалл-накопитель, который был центром всей сети, разрушали поэтапно силами Сейрана, Киры и Барга. И только через несколько часов система полностью обесточилась.

Затем настал черёд контурных рун. После их разрушения снова заработали связь и телепортация. Теоретически она и так вскоре бы встала, потому что источник уничтожили, но в контурах оставалось слишком много энергии. Пришлось бы ждать несколько дней, пока она уйдёт сама. Группа решила это быстрее.

Позже дело внесли в каталог как одно из крайне сложных. Все участники получили награды и особые знаки отличия.

Тела погибших так и не восстали. Их в итоге сожгли, а прах передали родственникам для захоронения. Причина была простой: высшая магия такого уровня оставляет в телах следы и плохо изучена. Она опасна сама по себе, как и любая высшая магия. Рисковать обычным захоронением трупов, которые почему-то плохо разлагались (те самые пятьдесят «особых») и становились только прочнее, никто не стал. Решили убрать это «от греха подальше».

Для героев на этом всё закончилось. Дальше делом занялись особые отделы Коалиции со своими узкими задачами: вытащить из культиста память, вычислить всех его сообщников, выдать задания особо доверенным агентам на поимку, провести психиатрическую экспертизу и выполнить ещё целую серию профильных процедур.

> Конец квеста, всем спасибо! <

Цитата: Баргенэр Дум от 06-03-2026, 15:03:38@Симбер Ресинджер, то есть, последний пост в квесте?

Да.

@Баргенэр Дум
@Сейран
@Цзин Бэйюань
@Тиарра Эверли
@Кира

Так, ребят, я в небольшом квесто-неписце.
Так что пишу последний.
Не обижайтесь, плиз.

Симбер прекрасно понимал, что у них крайне мало ресурсов: всего один оператор, способный взламывать Хранителей, и ограниченный запас магии. Баргенэр отлично справился с задачей обезвреживания одного Хранителя — shadow 4. Но времени, чтобы успеть помочь с ликвидацией или захватом shadow 5, у него уже не оставалось. Впрочем, даже без этого было сделано много.

Осталась последняя машина, которая всё ещё была скрыта. Сейран первым делом занялся её поиском — в их ситуации это было самым разумным решением. Обнаружение прошло удачно, и они смогли получить сигнатуру пятой «железной птицы». Почти сразу стало ясно: эта тварь без боя не сдастся. Вторая по важности задача — затащить противника в зону досягаемости, чтобы захватить или взломать его.

— Я продолжаю, — сказал Симбер, давая понять, что продолжит линию Сейрана по перемещению машины в их зону досягаемости. Сейчас он использовал магию пространства, чтобы заставить Хранителя оказаться как можно ближе к ним.

Попытка подтянуть Хранителя оказалась успешной. Его потянуло так, словно железную тушу привязали к тяжёлому поезду и пустили по рельсам. А дальше начались проблемы. Симбер едва успел уклониться от лазерного удара — раз, — и почувствовал, как под черепной коробкой снова перекатывается обжигающими костями Эреб, отражая очередную ментальную атаку. Он никак не комментировал бой, и за это Симбер был ему только благодарен. Меньше всего ему сейчас хотелось услышать, что он недостаточно хорош по сравнению с хтониками. Но Эреб молчал, создавая в груди странную тёплую вибрацию. Легат понял это как: «Я всё ещё защищаю твой разум».

Он уклонился от лазеров и пошёл в лоб, пытаясь задержать железную машину. Симбер почувствовал странную, муторную слабость, словно его хорошенько отпинала толпа. Похоже, его снова серьёзно задело. Но видимых повреждений — крови, сломанных костей — не было, поэтому Легионер предпочёл двигаться дальше, не зацикливаясь на своём состоянии. Удержать машину не удалось, так что им оставалось надеяться, что Кира сможет взломать её или Дмитрий как-то поможет.

— Сдержите её! — крикнул Симбер, когда понял, что сам уже не справится.

---

Действия:

> успешно переместил shadow 5 к нам
> удержать shadow 5 не смог

Защита:

> защитился от лазерных лучшей и ментальной атака
> провалил стойкость

Они узнали об этом случайно — в тот год, когда оплакивали павших у южных рубежей Нергала. Одна из самых кровопролитных битв века: отряд мятежников эвакуировал людей из оккупированных мутантами городов у нергальских руин. Двое побратимов Инфирмукса легли в той мясорубке с культистами Ксенос‑Армады, вместе с ними — больше двух тысяч солдат и мирных жителей. По меркам Климбаха — малые потери. В тот год они жгли прощальные огни и пускали костяные венки по воде.

Инфирмукс, который от горя неделями не выходил из псилоцибиновой гилеи, на рассвете двадцать шестого дня неожиданно вернулся и приказал привезти к нему Аматэо Вентарра — взятого в плен Верховного инквизитора. Единственного заложника, кого оставили в живых, но так и не сумели разговорить. Призвав пыточных дел Мастера с другого конца Некроделлы, одного из лучших, Инфирмукс спустился с ним в подземелье мятежного оплота — «Цитадели снов», где держали Аматэо. Они вышли лишь спустя сутки. Следующей ночью труп инквизитора мятежники насадили на железную пику в рабочем квартале Флегетона, и уже через десять минут его нашли возвращавшиеся с вахты горняки.

Решение штурмовать один из главных оплотов Ксенос‑Армады, который курировал Аматэо, далось не сразу. Когда язык культиста окончательно развязался и из его рта посыпалось всё — и то, что он знал, и то, чего не понимал, — Инфирмукс вытащил из самых потаённых слоёв памяти обрывки о демиурге, заточённом в сердце Храма. Имени он не узнал, только образ — Свобода, и печать, не дающая ей переродиться вне стен Армады.

Инфирмукс мог представить многое. Его уже давно не шокировала даже самая дикая человеческая грязь. В мире не осталось жестокости или поступка, способного выбить его из колеи. Но даже такой прожжённый идеалист, как он, понимая, что штурм Храма — это ещё сотни трупов соратников и побратимов, не мог выбросить мысль о пленнице из головы. Формально Уроборос не сделал ничего нового, всё укладывалось в привычные для него рамки. Но Инфирмукс снова и снова возвращался к судьбе существа, которое знает: оно может быть обречено на тысячелетия страданий, став заложником собственного бессмертия. Подобные Уроборосу жили веками, и, если он всё понял верно, этот демиург сидел там не один век. Между лопатками пробежал холодок, а липкая мерзость осознания варила мозг в адском котле.

К штурму готовились десять месяцев — больше трёх сотен дней непрерывных тренировок погонщиков и боевого слаживания двух взводов, которым предстояло ударить по Храму с Запада и Севера. Небольшие человеческие силы компенсировали огромной хтонической стаей — свыше двух тысяч диких хтонов. Ради одной только охоты и подчинения стаи подготовка растянулась на месяцы: отыскать и взять под контроль столько сильных тварей было задачей не из простых. Гнать стаю через пустыню нельзя: исчез бы эффект внезапности, и к тому моменту, как зверьё добралась бы до стен Армады, их уже ждал бы высокранговый, многократно превосходящий по численности отряд. Все эти месяцы артефакторы собирали стабильный, мощный портал, способный разом перекинуть всю эту ораву в заданную точку.

Сложностей хватало. Нужно было прорвать защитный барьер, укрывавший храм культистов. Обрезать внешние связи — хотя бы на десять минут лишить их возможности подать сигнал тревоги и вызвать подкрепление. Возвести свои барьеры, чтобы никто не сбежал с тонущего корабля. И потом — прямой, жёсткий штурм к самому сердцу Армады, туда, где держали богиню Свободы.

Всё решилось в один миг. Портал распахнулся прямо под северной стеной Храма, и из него, как лавина, вырвалась стая — две тысячи хтонов с погонщиками, рвущих плоть и крошащих камень. С запада ударили люди: хтоники-берсерки, личи, тяжёлые некроконструкты. Барьер Ксенос‑Армады вздулся чёрным куполом, но уже через секунду треснул от залпа магических ядер. Воздух наполнился криками, рёвом и гарью обугленной плоти, когда Инфирмукс повёл прорыв внутрь культового сооружения.

Наэрхида слышала, что наверху, возможно впервые за многие сотни лет, происходит нечто по‑настоящему странное. Это был не прорыв мутантов изнутри ритуальных контуров и не очередной опыт, закончившийся взрывом. Сюда целенаправленно шли. В каменных залах, где держали богиню, осталось всего четверо охранников. Остальных бросили на отражение стаи, что тараном била в несущие стены, пробивала путь к этажам с мутантами, освобождала их и превращала Храм в тотальный хаос.

Воздух дрогнул, и камень одной из стен вспучился, растрескался и выгнулся внутрь, разлетаясь осколками. В следующую секунду пыльную взвесь прорезал чёрный костяной хвост, а следом, словно вырываясь из кошмара, проломился высокий, закованный в хитин силуэт. Пламя Эреба лизнуло руны контурной магии вокруг «алтаря», где была закована Обсидия, заставив их вспыхнуть алым, но не погаснуть. Инфирмукс поднял голову и встретился взглядом с демиургом. Охранники среагировали молниеносно. Один метнулся к артефакту тревоги, второй рванулся вперёд с клинком, третий швырнул связку атакующих печатных плетений. Четвёртый застыл, сжав в руке клеймор, готовясь к рывку: в его зрачках отражался только чёрный силуэт хтоника.

— Это... — его голос дрогнул, — Красный мятежник!

@Шанайра Энэд
@Нюва
@Шантитус
@Кайрос
@Эленмари
@Равендис
@Свора
@Лаурентэ Эстерхази
@Ариана
@Каэлен Вейлор
@Аэнар Эстерхази
@Рейнерис
@Солар Блэквуд
@Игнит
@Леонард Дарг
@Леонель
@Шаксесс Келиндор
@Наэрхида Обсидия
@Элдри Альтрейн
@Кайден
@Дайкар Лирелл

Ребят, пока только гипотетический вопрос, если я буду делать квест по Некроделле, кто-то планирует участвовать? Если что, отпишитесь в плюсики.

Самоярость Каэлена ударила по Инфирмуксу удушливой агонией, вышибая из лёгких воздух. Теперь, когда их ментальная связь была разорвана, её отголоски резонировали в теле фантомами — чужими чувствами и болью. Не его собственной, а той, что принадлежала второму. Лишь сейчас он по‑настоящему понял, насколько зверски болело у Каэлена раненое плечо. Он не исцелил его раньше не из садизма, а по привычке не замечать собственных ран. Когда физическая боль исчезла, душевная только выросла, оглушая хтоника. В висках зашумело, в груди что-то сжалось глухим комом. На секунду даже пожалел, что исцелил Каэлена: боль того заземляла, не давая сорваться в пропасть. Теперь в пропасть летели они оба, и его собственное чувство самоконтроля расползалось на глазах. Инфирмукс снова попытался закрыться, но разум ощущался одной пульсирующей раной, обескровленной и только-только подсыхающей по краям. Каэлен не щадил. Пустота внутри затягивала не только его самого, но и Инфирмукса следом — как чёрная дыра, как голодная пасть.

Тело, только что им исцелённое, рванулось вперёд исступлённо и без хитрости. Так не дерутся те, кто хочет победить, — так бросается самоубийца. Хватило бы одних рефлексов, чтобы отбить удар и заставить противника харкать кровью. Инстинкт завыл, требуя ответа, но хтоник остался сидеть, словно врос в ритуальный камень. Не двигаясь. Кулак, при всей видимой неуклюжести движения, попал точно в челюсть, под веками вспыхнули искры. Щёку обожгло болью, по подбородку потекла кровь — теперь уже не только из носа. Он сознательно принял удар. Не давая ему опомниться, Каэлен ударил снова и картинка залилась в багрянце. Сдерживать рефлекс, не позволяя себе ответить, оказалось мучительно, и в этом усилии яростно билась вся накопленная за день ярость.

Когда Каэлен немного выдохся, он перешёл к мольбам. В интонации Инфирмукс услышал до боли знакомый надлом — и внутри что‑то мучительно отозвалось. Он сплюнул кровь на пол и вытер рот кулаком. Понимал ведь, что просто не будет. Такие идеалисты, как он и Каэлен, способны тащить через всю жизнь ненависть и мечты, идти до конца, но, лишившись главной цели, разваливаются быстро — будто держало их только это. Инфирмукс понимал, потому что сам разваливался: каждый раз, когда приходил в себя после грибного трипа и не мог вспомнить собственное имя; каждый раз, когда кололся в гелее и потом едва не захлёбывался рвотой. Ему тоже было проще сдохнуть. Но, однажды взяв ответственность за Некроделлу, он уже не мог позволить себе подобной роскоши, как бы ни зудело внутри желание просто выключиться. Иначе всё, к чему он шёл тысячу лет, не имело смысла.

— Так сделай это, закончи начатое. Будь Владыкой.

Пошатываясь он подошёл на расстояние вытянутой руки. Взгляд сфокусировался на глазах цвета стали, которые в сумраке залы казались почти чёрными. Инфирмукса трясло, как под очередной дозой. Внутри клокотала ярость на обстоятельства и привычное желание защищать. На миг он подумал, что с удовольствием вмазал бы сейчас чего-нибудь... расслабляющего. Ломка прошлого едва заметно шевельнулась под кожей.

— Ладно. Ты получишь то, что заслужил, — в собственном голосе хрип, в котором странно смешались раздражение и усталость. Он коротко замахнулся и врезал: сильным, но контролируемым хуком в челюсть, чтобы не сломать кость, а затем ещё раз — уже под дых, гораздо жёстче, выбивая воздух и ясно чувствуя: ещё чуть-чуть — и треснули бы рёбра. Он не наказывал, он отчаянно пытался вернуть Каэлена в тело, выдернуть из этой чертовой пропасти. Упасть на каменный пол он ему не дал: перехватив, шагнул навстречу, прижал голову к своему плечу, крепко удерживая за пояс. Если бы не жесткость хватки и не ярость предыдущих ударов, это можно было бы принять за объятие близкого друга. От Инфирмукса пахло кровью, раскалённым камнем и почему‑то пеплом.

— Хтон тебя дери, Каэл! — рявкнул Инфирмукс ему почти в ухо. — Да насрать! Здесь каждый ебаный миг кто-то хочет кого-то убить! — хватка усилилась, не давая вырваться: древний хтоник без труда удержал бы так матерого медведя, и в этом контроле он упрямо цеплялся за мысль, что здесь ещё есть кого держать. — Я гораздо хуже и тоже ошибался. Люди гибли. Города гибли. Я заслужил куда больше, чем одного фанатичного ублюдка, которого в хлам ослепила собственная ненависть. Если я сейчас просто прикончу тебя, буду ничем не лучше Уробороса.

Слова сорвались сами собой, и на секунду Инфирмукс ощутил удушливый стыд, словно ляпнул нечто, что не следовало говорить. Не здесь. Не этому человеку.

— Ты сильный. Ты выжил. Пережил Эльдраск. Пережил покушение на Владыку. Пережил плен и ментальную мясорубку, — несколько капель крови скатились на влажные волосы Каэлена, которые щекотали Инфирмуксу кожу. — Если ты сдохнешь только потому, что не можешь с этим жить, ты добьёшь последнее, что осталось от твоей семьи.

В этих словах звучала не только холодная логика, но и болезненный отказ отпускать ещё одну судьбу, за которую он, по факту, уже ухватился. Ладонь Инфирмукса легла ему на затылок, посылая точный, выверенный импульс, погружающий тело и сознание в глубокий сон. Когда напряжение наконец спало с мышц Каэлена и тот обмяк, Инфирмукс позволил себе один короткий, тяжёлый выдох.

@Кайрос @Аранарх

Да понял, что не Кайроса по плюсикам
словно мне от этого легче
я надеюсь, что "Солнечный культ" уничтожат уробороситы
или хотя бы культисты Кайроса

Цитата: Аранарх от 04-03-2026, 17:35:44@Кайрос , так это же ещё лучше. Солнечный культ будет ересью, отколовшейся от архистов теми, у кого встаёт на Инфи

Сознание возвращалось урывками. Под черепом пульсировала боль, взгляд не хотел фокусироваться, и картинка перед глазами рвалась на смазанные пятна: красные отблески огня на знакомом и одновременно чужом лице, каменные стены вокруг, силовые контуры гудят, от них воздух шершавый от разрядов. Шантитусу или Акехе они бы не повредили, но Инфирмукс обнаружил себя с выжженным резервом, голым, с руками и ногами в магических подавителях. Конечности затекли — похоже, он висел здесь не один час. Ледяная вода, которой его окатили, взбодрила, как клинок у горла. Сразу же к лицу поднесли тряпку, от запаха дыхание сперло.

В первую секунду кристальной ясности он не мог понять, кого видит. Взгляд скользил по тёмной форме Ордо Легибус с крестами в круге, и мозг отчаянно отказывался совмещать эту голову с этой униформой. Но когда пыточных дел мастер заговорил, Инфирмукс ощутил, как тонет. Внутри поднялась горячая боль, будто в горло вогнали раскалённый прут. Мысль сразу соскользнула в сторону: очень скоро он узнает, как это — уже не метафорически.

Однако разум метался в огне не из‑за ожидаемой боли. Его предал не просто человек и не случайный наёмник, а тот, к кому тянулся хтонический Зов. Его вывернуло; всё внутри сжалось в тугой комок отрицания. Он с трудом подавил в себе рычание — вышел бы вой. Сейчас он лучше, чем когда‑либо, понимал, что его — уже очевидно не взаимный — зов к Шантитусу сыграл против него. Инфирмукс вёл себя, как хищник, озабоченный судьбой собственного детёныша: пытался подлечить, накормить, устроить поудобнее. Сорвался сразу в город, потерял бдительность, позволил себе то, чего в одиночку обычно не допустил. От этого стало вдвойне мерзко.

Эреб молчал, мягко обвившись вокруг костей. Только это тёплое, плотное ощущение рядом удерживало его на плаву. Инфирмукс давно уже не был ребёнком и не боялся боли — привык. Пытки сами по себе не могли его шокировать. Это не первый раз, когда он в таком уязвимом положении. Но первый — когда его собирается пытать человек, к которому... Он оборвал мысль и, наконец, сфокусировался на мучителе.

— Засунь эту дружбу себе в жопу, дерьма кусок, — произнёс он ровно, без крика, чётко, как древнюю мантру.

Взгляд не отвёл и нисколько не походил на человека, готового вот‑вот сорваться в истерику. Нагота его не смущала — тела он уже тогда воспринимал утилитарно. Да, пленников раздевают, чтобы давить психологически, но это — обычных. Инфирмукс чувствовал себя клинком без ножен. Его тело — оружие, инструмент убийства. Если хотят сломать это оружие и вытащить то, что он прячет, работать придётся долго.

Когда рука Шантитуса хлопнула его по боку, тело дёрнулось рефлекторно, отзываясь выученным движением: ударить, вырвать кадык, откатиться — хоть что‑то. Но запястье прострелила боль, она же скрутила руки. Оковы держали намертво, не давая ни малейшего шанса заплатить предателю той же монетой.

— И сколько на этот раз? — если бы мог, он подался бы вперёд, чтобы прорычать в лицо, может, врезать лбом в переносицу. Но шея тоже была зафиксирована. Всё, что оставалось, — чуть поднять или опустить подбородок. — Сколько тебе заплатили за такой прозаичный конец? Пятьдесят кусков или больше? А может, ты и вовсе по доброй воле?

Весёлые искры в глазах напротив, на фоне сырого камня и высокомерной морды Акехи, ударили по чему‑то мягкому под рёбрами сильнее любой пытки. Инстинкты ревели: проси пощады, умоляй остановиться — не только ради собственной шкуры, но и по другой причине. Он ведь не так давно, всего полсуток назад, крутил на языке заветное «будь в моей стае», а теперь выходило, что Эреб был прав, и больно ему именно там, где у нормальных людей сердце.

— Не льсти себе, птенец, — справившись с жгучей волной внутри, холодно ответил Инфирмукс, сталью блеснув в глубине зрачков. Эта сталь будто встретилась с весельем глаз Шантитуса. — Ты заковал меня, потому что тебе приказали. Потому что без этих цепей и без подстраховки ты никогда бы не справился. Это не твоё решение. Это твоя трусость и жажда наживы. Я могу начать с тех, кто предаёт. Мне даже ясность для этого не нужна. Рагда. Первое имя. И последнее, что ты сегодня здесь услышишь. Выбей его себе на коже, чтобы не забыл.

Он не закрывал глаз и не отворачивался. Боль под рёбрами становилась невыносимой. Он пытался мысленно отмотать назад и представить, что сам убивает Шантитуса — в момент слабости, ядом, или просто оставляет в том храме, чтобы мужчина подорвался вместе с ним. Но как ни старался, по‑настоящему возненавидеть не получалось. Виноват был проклятый Зов, который случался у него так редко, что он уже не помнил, когда случился прошлый. Пытаться сейчас ненавидеть Шантитуса — всё равно что учиться ненавидеть родного брата. Но и это пройдет. Инстинкты.

— Ха. Да мы вообще не расстанемся. Вместе здесь сдохнем, — хрипло бросил он. — Или ты правда думаешь, что тот урод за твоей спиной тебя потом отпустит?

Он блефовал: всей правды не знал. Но даже так не упустил шанс уколоть палача. Инфирмуксу вдруг захотелось расхохотаться в голос при упоминании Эльмарана. Что ему до Эльмарана? Плевать! Его предал один конкретный человек, стоящий сейчас напротив.

— Будь сильным, Инфирмукс.

Когда Шантитус наклонился к самому уху, Инфирмукс выслушал и ответил:

— Я хочу сказать тебе то же самое. Но если ты думаешь, что я позволю Ордо меня сломать, ты сильно ошибаешься. Этого не будет. Никогда. Что бы здесь ни происходило, Рагда, ты не получишь от меня ни одного имени, ни одной координаты. Только то, что я сам сочту нужным тебе дать.

Он судорожно перебирал варианты. Здесь умирать он не собирался. Понимал, что пытать его будут не беспрерывно, а заходами. В одном из таких окон у него должен появиться шанс. Палачу же, похоже, стало скучно. Он решил развлечься жёстче. Выждал и резко сжал его челюсть, заставляя раскрыть рот, и вогнал туда кляп. Инфирмукс дёрнулся, тело инстинктивно сжалось, пытаясь закрыться. Сердце забилось в череп, потому что он понял, что будет дальше. Он сам знал немало способов пыток. Эта напоминала раскалённое масло, только хуже.

Обжигающая густая смола хлынула в ноздри. И тут же рванула кровью из горла, впитываясь в кляп. Инфирмукс забился; каждую мышцу свела судорога, выворачивая и будто разрывая изнутри. Одновременно казалось, что он тонет, захлёбывается и горит заживо. Щёки неожиданно стали мокрыми, тёплые капли падали на грудь. Нет, он не плакал — просто рефлекс тела на агонию. Позорный, но рефлекс.

Раз за разом он одёргивал сознание, не давая ему уйти в забытьё, не позволял отгородиться от реальности, как умел это делать раньше. Заставлял мозг работать: просчитывать побег, продумывать «семена» — слова и фразы, которые можно безопасно кричать в самые мерзкие моменты. В том, что эти моменты придут, он не сомневался.

Кляп исчез внезапно. Ненавистный голос снова прорезал пространство. Инфирмукс выплюнул последние кровавые сгустки с ошмётками отчаянно регенерирующего горла и прохрипел:

— Думаешь, тебе стоит бояться смерти? — смех вышел надтреснутым. — Поверь, любая её поза покажется тебе лаской по сравнению с тем, что с тобой сделает система, которой ты так счастливо продался. Думаешь, там тебя ждёт великое будущее? Может, и ждёт. Но для этого Рагде придётся сдохнуть. Неважно как. Прежним ты уже не будешь. Уроборосу не нужны люди, ему нужны инструменты. Когда сломаешься — станешь кормом.

Он снова закашлялся, чуть не захлёбываясь.

— Если я погибну, пытаясь это изменить, значит, жил не зря. Да, блять! Хочу к ним, сука! И отправлюсь. Обязательно отправлюсь. Но заберу с собой как можно больше. Всех мразей, каких смогу, — он уставился прямо в лицо палачу.

— Пусть так, — сердце колотилось так, будто собиралось проломить грудную клетку и, наконец, освободить хозяина. — Пусть моё имя станет посмешищем для Некроделлы. Пусть позорит меня. Это то, что я могу. Или ты не понял, Рагда? Ты правда не понял? — голос срывался на беззвучный хрип. — Для меня нет пути назад. И не будет между нами союзников. Никогда. Ты меня предал. Молись, чтобы я сдох здесь. Потому что если я выживу, если сбегу... ты проклянёшь день, когда твой жалкий мир вывернул тебя, как блевоту, на свет.

Кляп снова вогнали ему в рот. Он забился в тисках до синяков и кровоподтёков, проступающих на теле, у которого в арсенале оставались только регенерация и выносливость. Значит, держаться он мог долго. На щеках всё ещё горела влага, и он не знал — от чего больше: от рефлексов или от боли предательства. Предпочитал считать, что от первого, потому что думать о втором было невыносимо.

Когда кляп снова вытащили, Акеха у стены тихо сказал:

— Используй змеиную плеть. Она оставляет раны, которые причиняют немыслимые страдания. Много не надо. Пока хватит пары ударов.

— Да‑да, подчиняйся своему хозяину! — прохрипел Инфирмукс. — А ты, Акеха, расскажешь ему, что любишь делать с теми, кто сдаёт таких, как я? А? Расскажешь, что ты сделал с Леанной? Я видел её тело месяц назад... О, Раг, ты не представляешь, на что подписался.

Он отчаянно не хотел произносить имя Шантитуса, предпочитая думать, что тот умер, а пытает его совсем другой человек. Детская защитная реакция казалась смешной, но так легче было успокоить Зов — хоть на чуть‑чуть.

Рейнерис удивительным образом сочетала в себе очаровательную стыдливость и прямолинейную наглость — и обе шли ей одинаково хорошо. Инфирмукс слегка повёл плечом, принимая «Инфи» с такой улыбкой, словно это и было его настоящее имя. Маску он держал безупречно: ни один мускул не дрогнул, хотя подобное обращение для него слишком личное.

— «Инфи», — с ехидством отозвался Эреб. — «Девчонка хороша, сразу заходит с козырей. Умело обозначила своё место. Такая не пропадёт».

Рейнерис, возможно, и сама того не осознавала, но играла в ту же интригу, что и он. Встречный вопрос, перехват инициативы, мягкая нахрапистость, улыбки и взгляды. Архонт, впрочем, тоже не был новичком. Инфирмукс намеренно не задвигал Рейнерис, позволяя ей вести ситуацию самой. На это было сразу несколько причин.

Во‑первых, легенда «спутницы Владыки» работала только тогда, когда за красивой маской явно чувствовалась сила. Любой, кто привык иметь дело с настоящей властью, моментально учуял бы фальшь. Во‑вторых, он проверял её в живой, агрессивной среде, прямо на глазах у возможного предателя. Сможет ли инквизитор держать удар, отвечать на подколы, не развалиться под чужим давлением? В‑третьих, это была часть игры Инфирмукса с самим Шааксарасом. Чем более дерзко, почти на грани фола, вела себя «Сильфиль», тем легче архонту было её недооценить.

Шааксар слушал внимательно, глядя так, словно собирался попробовать на вкус новый, ещё не проверенный яд. Глаза чуть сузились, улыбка стала теплее, мягче — и оттого фальшивее. Личное «Инфи» тоже не прошло мимо него.

— Леди Сильфиль, — протянул он, будто пробуя имя на языке. — Изящество в вашей манере говорить и обходить прямые ответы достойно оваций. Благодарю за комплимент, но мой голос не сравнится с вашим.

Он сам потянулся к кувшину с вином и наполнил бокал перед ней — не торопясь, с подчеркнутой галантностью. Спутницу Владыки следовало обслужить первой. Второй бокал он налил Инфирмуксу. Себе плеснул в последний момент, словно показывая: всё честно, я пью вместе с вами.

— По правде говоря... — он улыбнулся шире и чуть наклонил голову набок, скользнув взглядом от лица Рейнерис к Владыке. — Я бы поставил на вдохновение. Владыка Инфирмукс редко позволяет себе спутниц и спутников, которые не радуют взгляд.

Лгал он уверенно. Шааксар прекрасно знал внутреннюю кухню: знал и то, что у Инфирмукса нет ни фаворитов, ни «спутниц для души». Хтоник явственно ощутил, как в воздухе сгущается вежливая, тщательно выверенная насмешка. В ответ губы сами собой изогнулись в тонкую, холодную улыбку.

— Вдохновение? О, это Вдохновение при необходимости способно сжечь вам половину дворца, — лениво заметил он.

— Не сомневаюсь, Владыка. Леди Сильфиль, Лост славится не только камнем и богатством рудников, — наконец ответил он на её вопрос. — Мы держим на себе немалую долю поставок радиалиса, редких сплавов и кристаллов. У нас прекрасная кухня и редкие ездовые звери из питомников. Четыре академии, целебные источники и огромная сартория, где создают потрясающие наряды для самых изысканных запросов. И, разумеется, Лост славится гостеприимством и безопасностью, — продолжал Шааксар. — Ни один отряд добытчиков не пропадает бесследно, ни один транспортный корабль не уходит без сопровождения. Мы не приемлем... небрежности.

Инфирмукс отставил бокал, так и не пригубив.

— Это занятно, архонт Энреасс, — он улыбнулся. Улыбка вышла до обидного приятной, почти расслабленной. — Потому что в оперативных сводках Лост в последнее время сдаёт позиции. Сорванные поставки. Саботажи на рудниках, повышенная активность мутантов — и, как вишенка сверху, несколько терактов на границе.

Пока что говорить о культистах было рано.

— Я прилетел именно потому, что предпочитаю разбираться на месте. Да и вы в последнее время слишком непубличны.

Он перевёл взгляд на Рейнерис, приглашая её снова войти в роль.

— Леди Сильфиль — специалист по безопасности поставок. Её интерес к Лосту продиктован не только красотами вашего города, но и тем, что происходит на рудниках. Она человек... — небольшая, подчёркнутая пауза, — прямой. Видит дыру в вашей обороне — лезет в неё клыками и когтями, пока не вытащит оттуда виновника.

— Дела на рудниках... — на секунду архонт будто застыл. — Так это допрос? В приватной обстановке? — голос стал ниже. — Может быть, леди Сильфиль прибыла сюда, чтобы пытать меня?

— И не надейтесь, — усмехнулся Инфирмукс. — Уж точно не сразу. Ах да, чуть не забыл. Меня также интересуют слухи... Возможно, в вашем славном городе появились те, кто носит на себе ауры скрытности?

Слово «уробороситы» он не произнёс. Но лицо архонта неожиданно потемнело; он внимательно посмотрел сперва на Владыку, затем на Рейнерис.

— Скажите честно: вы верите всем этим слухам о культистах? — он слегка подался вперёд. — Или вам просто нужен предлог разжечь костры для меня и моей семьи? Может, мне стоит временно закрыть пару рудников ради безопасности? Какова будет ваша профессиональная оценка, леди Сильфиль?

— «Не бойся лезть вперёд меня в разговоре», — телепатически подбодрил её Инфирмукс. — «Нам нужно выйти на тех, кто реально что‑то знает о ситуации в городе: воеводы, начальники шахт, дворцовые маги, ключевые люди из гарема. Выбирай сама, у тебя, если верить личному делу, прекрасная чуйка на такие вещи». — Между строк повисло: а у меня она притупилась, раз я позволил Энреассу занять пост архонта.

Цитата: Рейнерис от 04-03-2026, 15:52:35Кто сгорел, тот виноват кстати!

О! Моя тема!

Цитата: Таска от 04-03-2026, 15:16:00думаете, это боты? нет, это культисты! 

причем Уробороса
боятся культа Инфи

Цитата: Аранарх от 04-03-2026, 15:09:57Мы смиренно принимаем кару Владыки, ибо мы недостойны. Как жар Солнца опаляет нежную кожу, так и гнев Десницы Его опаляет слабых, опаляет сомневающихся, опаляет тех, кто слишком долго смотрел на Солнце.

Мы падаем пред Тобой на колени, чтобы Ты очистил нас.

Омой нас!

Очисти нас!

@Рейнерис

БУДЕМ ВЫЖИГАТЬ СКВЕРНУ!!! ТАЩИ ФАКЕЛЫ! ПОДНИМАЙ НАРОД!

xDDDD

---

Вот поэтому я и ненавижу культы. Там слишком много фанатиков. А фанатики - зло.

Цитата: Ариана от 04-03-2026, 15:06:05хитрый план уробороситов таки доканать Инфи

да походу это был все хитрый план Уробороса доконать Инфи
он смог сделать это даже после смерти xD

Цитата: Аранарх от 04-03-2026, 14:56:35туда.. куда? На дорогу, ведущую к трем?

Да вот это будет (только умножьте реакцию на 10000005000000%):